Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

нетерпимее, чем я, но эту нетерпимость никогда не проявлял
извне. Мы же так отвыкли от истинного понимания терпимости, что
часто всякую критику (т. е. отстаивание права иметь собственное
мнение) уже рассматриваем как попытку "навязать" свое мнение,
т. е. нетерпимость. Но единственная сила, которую можно
применять, - это сила разума, и сила разума не есть насилие...
Я хорошо помню великолепные слова Кропоткина "люди лучше
учреждений", это он сказал относительно деятелей царской
охранки. Я бы прибавил: люди лучше убеждений.
...По ряду соображений, частично внутренних, частично
внешних, я начал собирать насекомых с 1925 года (прежде всего
блошек) и примерно с того же времени - читать лекции по
сельхозвредителям в Пермском университете.
...Американец Блисс, когда мы с ним ездили в командировку
по Украине и по Кавказу, сказал мне по поводу моего обычая
одеваться более чем просто, игнорируя мнение окружающих: "Я
восхищаюсь вашей независимостью в одежде и поведении, но, к
сожалению, не нахожу в себе сил вам следовать". Такой
комплимент от действительно умного человека перекрывает тысячи
обид от пошляков... По-моему, для ученого целесообразно
держаться самого низкого уровня приличной одежды, потому что:
1) зачем конкурировать с теми, для кого хорошая одежда -
предмет искреннего удовольствия; 2) в скромной одежде - большая
свобода передвижения; 3) некоторое даже сознательное "юродство"
неплохо: несколько ироническое отношение со стороны мещан -
полезная психическая зарядка для выработки независимости от
окружающих..."

Цитирую я здесь, как можно видеть, разные выборочные
места, связанные с характером Любищева и с уровнем культуры его
среды.
Они могли спорить о Данте, читая его в подлиннике,
наизусть. Они приводили по памяти фразы из Тита Ливия, Сенеки,
Платона. Классическое образование? Но так же они знали и Гюго,
и Гете, я уже не говорю о русской литературе. Может показаться,
что это - письмо литературоведа, да притом специалиста. В
архиве Любищева есть статьи о Лескове, Гоголе, Достоевском,
"Драмах революции" Ромена Роллана.
Может, литература - его увлечение? Ничего подобного. Она -
естественная потребность, любовь без всякого умысла. На участие
в литературоведении он и не покушался. Это было нечто иное -
свойство ныне забытое: он не умел просто потреблять искусство,
ему обязательно надо было осмыслить прочитанное, увиденное,
услышанное. Он как бы перерабатывал все это для своего
жизневоззрения. Наслаждение и от Данте, и от Лескова было тем
больше, чем полнее ему удавалось осмыслить их.
В одном из писем он цитирует Шиллера, куски из "Марии
Стюарт" и "Орлеанской девы". Цитаты переходят в целые сцены,
чувствуется, что Любищев забылся - и переписывает, и
переписывает, наслаждаясь возможностью повторить полюбившиеся
монологи. Так что было и такое...
Уровень культуры этих людей по своему размаху, глубине
сродни итальянцам времен Возрождения, французским
энциклопедистам. Ученый тогда выступал как мыслитель. Ученый
умел соблюдать гармонию между своей наукой и общей культурой.
Наука и мышление шли рука об руку. Ныне это содружество
нарушилось. Современный ученый считает необходимым - знать.
Подсознательно он чувствует опасность специализации и хочет
восстановить равновесие за счет привычного ему метода - знать.
Ему кажется, что культуру можно "знать". Он "следит" за
новинками, читает книги, смотрит картины, слушает музыку -
внешне он как бы повторяет все необходимые движения и действия.
Но - без духовного освоения. Духовную, нравственную сторону
искусства он не переживает. Осмысления не происходит. Он "в
курсе", он "осведомлен", "информирован", он "сведущ", но все
это почти не переходит в культуру.
- А наше дело заниматься конкретными вещами, - говорил мой
технарь. Он был упоен могуществом своей электроники, своими
сверхкрохотными лампами, их чудодейственными характеристиками,
которые обещали дать человечеству еще большие удельные
мощности.
- Размышление на общие темы не обязательно, не входит в
наши обязанности, да и кому это нужно... А впрочем... - Он
погрустнел. - Хорошо бы было обо всем этом подумать... Но



когда? Не знаю, как это им удавалось. Конечно, если есть
условия, если сидеть в кабинете...
Ни Любищев, ни Беклемишев не были кабинетными учеными,
никто из них не жил в привилегированных условиях, никто не был
изолирован от тревог, грохота и страстей довоенных и военных
лет. Действительность не обходила их ни потерями, ни бедой. И
вместе с тем когда читаешь их письма, понимаешь, что
содержанием их жизни были не невзгоды, а приобретения.
В Ленинграде, работая во Всесоюзном институте защиты
растений, Любищеву приходилось по совместительству читать
лекции, консультировать. Нужно было помогать жене, нужно было
кормить большую семью:

"...Я рассчитывал, что наряду с прикладной энтомологией
буду заниматься и систематической энтомологией, и
общебиологическими проблемами... но занимался этим мало.
Приходилось отдавать много времени на хождение по магазинам,
стояние в очереди за керосином и прочими вещами. Жена моя тоже
работала, а трудности были большие. Я довольно много занимался
математикой, причем делал это и в трамваях, и при поездках, и
даже на заседаниях, когда решал задачки. Одно время на это
смотрели неодобрительно, но когда убедились, что решение задач
не мешает мне слушать выступление, что я доказывал, выступая по
ходу заседания, то с этим примирились. При поездках я много
читал и философских книг, в частности, все три "Критики" Канта
были прочитаны мною в дороге... По философии, мне помнится, я
написал единственный довольно большой этюд, примерно около ста
страниц тетрадного формата, с разбором "Критики чистого разума"
Канта. Эта рукопись пропала в Киеве..."

Жизнь народная, со всем ее бытом, была и его жизнью.
Удивляет не то, что в тех условиях он находил время изучать
Канта, а скорее то, что чтения этого было недостаточно; ищущая
его натура должна была усвоить, опробовать и так и этак,
повернуть по-своему; прочитав Канта, он пишет этюд о главной
работе И. Канта, критически отбирая то, что ему подходит. Ему
надо было найти свое.
На него не действовали ни общее мнение, ни признанные
авторитеты. Авторитетность идеи не определялась для него
массовостью. Он считал себя нигилистом - в том смысле, какое
дал этому слову Тургенев: "Нигилист - это человек, который не
склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает
ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен
этот принцип". С той лишь добавкой, что это был нигилизм
творца. Ему важно было не свергнуть, а заменить, не
опровергнуть, а убедиться... Что-то там, в глубине его ума,
бурлило, варилось; он неутомимо искал истину там, где никто ее
но видел, и искал сомнения там, где установились незыблемые
истины. В нем жила потребность задаваться вопросами, от которых
давно отступились: о сущности природы, эволюции, о
целесообразности - немодная, заглохшая потребность.
Замечательно то, что он пытался отвечать, не боясь ошибок.
Ему нравилось не считаться с теми узаконенными ответами, какие
имелись в школьных программах. При всей своей исключительности
он не был исключением. Переписка Любищева с Юрием
Владимировичем Линником, Игорем Евгеньевичем Таммом, Павлом
Григорьевичем Светловым, Владимиром Александровичем
Энгельгардтом радует взаимной высотой культуры и духовности.
Читать эти письма было и завидно, и грустно - с этим поколением
уходит русская культура начала века и революции.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ -
ОБ ОДНОМ СВОЙСТВЕ НЕКОТОРЫХ УЧЕНЫХ

В Ленинградском университете сохраняется квартира Дмитрия
Ивановича Менделеева. Квартиры-музеи - это нечто особое. Их и
осматривать надо иначе, чем обычные музеи. В них надо не
ходить, а побыть. Мемориальный музей исключает Время. В этих
музеях ничего не меняется. Они нравятся мне подлинностью
мгновенного слепка с ушедшего быта. Здесь все, как было, не


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [ 14 ] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Головачев Василий - Огнетушитель дьявола
Головачев Василий
Огнетушитель дьявола


Шилова Юлия - Сладости ада, или Роман обманутой женщины
Шилова Юлия
Сладости ада, или Роман обманутой женщины


Херберт Фрэнк - Барьер Сантароги
Херберт Фрэнк
Барьер Сантароги


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека