Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

хорошо кормят там, где мы расквартированы. - Людович перенял офицерский
тон у сэра Ральфа, но редко пользовался им, когда они оставались наедине.
- Миссис Эмбьюри почему-то не очень общительна последнее время, правда?
- Это твой высокий чин. Она не знает, как держаться в твоем
присутствии. Ну, а как ты? Где побывал сегодня?
- Перед приходом сюда я ходил в аббатство посмотреть на меч.
- Ты, наверное, подобно другим, начинаешь ценить но достоинству
достижения русских. Обычно ты не слишком разделял мои красные симпатии. Мы
едва не поссорились однажды, помнишь? Из-за Испании.
- Там, на Ближнем Востоке, были испанцы - настоящие подонки... -
Людович оборвал фразу, вспомнив то, о чем решительно старался забыть. -
Мой визит туда не имеет никакого отношения к политике. Этот меч является
темой еженедельного литературного конкурса в "Тайм энд Тайдс" на сочинение
сонета. Я решил, что, если взгляну на него, у меня могут возникнуть
какие-нибудь идеи.
- О, дорогой, не вздумай сказать об этом Эверарду Спрюсу. Боюсь, что он
презирает эти литературные конкурсы в "Тайм энд Тайдс".
- Просто мне нравится писать, - возразил Людович, - в разной манере о
разных вещах. В этом, по-моему, нет ничего зазорного, правда ведь?
- Конечно, нет. Литературное чутье. Но не говори об этом Эверарду. Ну и
как, у тебя _возникли_ какие-нибудь идеи?
- Не такие, чтобы их можно было использовать в сонете. Но это заставило
меня призадуматься о мечах.
- Первоначальная идея и цель устроителей всей этой церемонии, как
сейчас говорят, заключалась не совсем в этом. Имелось в виду, что вид меча
вызовет у всех мысли о танках и бомбардировщиках, о народной армии,
изгоняющей нацистов.
- Я подумал о _своем_ мече, - упрямо возразил Людович. - Строго говоря,
это была скорее сабля. Мы называли их мечами, государственными мечами. Я
не видел ни одного меча после того, как ушел из полка. Когда нас призвали
снова, их уже сняли с вооружения. Он требовал очень большого ухода, этот
меч. Время от времени их собирал оружейник и полировал на шлифовальном
круге. В обычные дни мы обходились суконкой и полировочной пастой. На нем
не должно быть ни пятнышка. Хорошего офицера всегда можно было узнать: в
дождливый день он не подал бы команду: "Клинки в ножны!" - а скомандовал
бы: "С обнаженным клинком подготовиться спешиться!" Левой рукой берешь
клинок за среднюю часть и прижимаешь его к ближней стороне холки коня.
Таким образом не допускаешь попадания влаги в ножны. Некоторые офицеры не
заботились об этом, но хорошие - всегда помнили.
- Да, да, исключительно живописно, - заметил сэр Ральф, - однако не
имеет почти никакого отношения к обстановке в Сталинграде.
Неожиданно Людович заговорил офицерским тоном:
В конце концов, не что-нибудь еще, а именно моя форма привлекла тогда
ваше внимание ко мне, разве вы не помните?
Только исключительно проницательный читатель мог уловить в афоризмах
Людовича, что их автор в душе или, скорее, в каких-то глубочайших тайниках
своего сознания был когда-то романтиком. Большинство из тех, кто весной
1940 года добровольно пошел служить в части командос, сделали это по
другим мотивам, нежели из желания служить своей стране. Только немногие
стремились вырваться из рутины повседневной службы в обычной строевой
части; другие - таких было больше - хотели порисоваться перед женщинами;
третьи, отличавшиеся изнеженностью в гражданской жизни, стремились
восстановить свою честь в глазах героев своей юности - легендарных,
исторических или надуманных, - в мыслях, продолжавших не давать им покоя и
в более зрелом возрасте. В сочинении Людовича, которому предстояло вскоре
быть опубликованным, ничто не говорило, каким автор представлял себе
самого себя. Начальное образование дало ему лишь смутное представление о
рыцарстве. Его добровольное вступление в конногвардейский полк, такой
близкий к особе короля, так блестяще экипированный, не было подсказано
каким-то знакомством или привязанностью к лошадям. Людович был
горожанином. Запах конюшен не вызывал у него воспоминаний о ферме или
охоте. Годы, проведенные с сэром Ральфом Бромптоном, он прожил легко и в
комфорте; некоторая врожденная склонность к заглаживанию грехов, которую
он, возможно, знал за собой, осталась невыраженной. Тем не менее он при
первой возможности пошел добровольцем в диверсионно-разведывательные
части. Теперь его товарищи - добровольцы, находящиеся в различных лагерях
для военнопленных, - имеют массу свободного времени на обдумывание своих
мотивов и на избавление от иллюзий. Что касается Людовича, то он занимался
тем же в свободное от службы время, однако его прозрение (если он
когда-либо питал иллюзии) предшествовало разгрому на Крите. Там он провел
неделю в горах, два дня в пещере, особенно памятную ночь в открытой лодке,
когда он совершил подвиг, принесший ему военную медаль и производство в
офицеры, подвиг, о котором он никогда не говорил. По прибытии в Африку на
все вопросы о том, как это произошло, он отвечал, что в его памяти о тех
событиях почти ничего не сохранилось - весьма обычное состояние после



подвига, потребовавшего исключительной выносливости, как его уверяли
преисполненные сочувствия врачи.
Последние два года жизни Людовича, как и жизни Гая, не были отмечены
никакими яркими событиями.
После кратковременного пребывания в госпитале Людовича откомандировали
в Англию для прохождения офицерской подготовки. В комиссии,
интересовавшейся его пожеланиями, он не высказал предпочтения ни одному
роду войск. У него не было склонности к технике. Его назначили в корпус
разведки, находившийся тогда в процессе преобразования и расширения. Он
обучался на различных курсах - научился дешифровать аэрофотоснимки,
распознавать форму одежды противника, рассчитывать боевые порядки,
наносить на карту обстановку, сопоставлять и обобщать боевые донесения.
Короче говоря, он постиг основы разведки. По окончании обучения на
отборочную комиссию произвела впечатление его служба в мирное время в
конной гвардии. Комиссия решила, что он подходит к квартирмейстерской
службе, и для него была подыскана должность, далекая от поля боя, далекая
от секретных управлений, упоминавшихся в учебных классах только намеками;
фактически его назначили в секретную часть, но такую, в которой Людович не
узнал никаких секретов. Он стал начальником небольшого заведения, в
котором мужчины, а иногда и женщины, всех возрастов и национальностей,
военные и штатские, многие, очевидно, под вымышленными именами, обучались
на соседнем аэродроме прыжкам с парашютом.
Таким образом, если в прошлом у Людовича и создалось романтическое
представление о самом себе, то теперь оно было окончательно рассеяно.
В своем одиночестве в писательской деятельности он нашел больше, чем
покой, - он нашел благотворное возбуждение. Чем дальше он отходил от
человеческого общества и чем меньше слышал человеческую речь, тем больше
его ум занимали слова напечатанные и написанные. Книги, которые он читал,
повествовали о словах. Когда он ложился спать, не исповедовавшись ни перед
кем в содеянном в прошлом, его сон никогда не нарушали чудовищные
воспоминания, которые, как можно было ожидать, подстерегали его во мраке.
Во сне он думал о словах и, просыпаясь, повторял их, будто заучивал
иностранный словник. Людович сделался приверженцем этого могучего,
опьяняющего напитка - английского языка.
Не изнывая, как изнывают от тяжкого труда, а, скорее, с восторгом
упоения Людович работал над своими записными книжками; расширяя,
развертывая, шлифуя, часто консультируясь с Фаулером, не гнушаясь
заглядывать и в Роже, он писал и переписывал заново своим мелким писарским
почерком многочисленные листы линованной бумаги, которой снабжалась армия;
он писал, не говоря никому ни слова о том, что задумал, пока наконец не
исписал пятьдесят листов бумаги форматом тринадцать на шестнадцать дюймов,
которые и послал сэру Ральфу не для того, чтобы узнать его мнение, а для
того, чтобы тот подыскал издателя.
В то время в книжной торговле наступил золотой век в миниатюре;
продавалось все что угодно; популярность писателя определялась только
возможностью достать бумагу. Однако издатели имели обязательства перед
старыми клиентами и думали о будущем. Эссе Людовича не внушали надежд
стать бестселлерами. Солидные фирмы интересовались скорее перспективами,
чем достоинствами. Поэтому-то сэр Ральф и послал рукопись Эверарду Спрюсу
- основателю и редактору журнала "Севайвэл", человеку, который не имел
никаких честолюбивых замыслов, считая, несмотря на название [Survival -
выживание (англ.)] его ежемесячного обозрения, что род человеческий
обречен исчезнуть в хаосе.
Спрюса, который в предвоенные годы не пользовался слишком большим
уважением в кругах молодых писателей социалистического толка, война
подняла на недосягаемую высоту. Те из его друзей, кто не сбежал в Ирландию
или Америку, вступили в "пожарную команду" [то есть стали сторонниками
правительства]. В отличие от них Спрюс остался на своих позициях, и в тот
суматошный период, когда Гай, сидя в "Беллами", строчил множество
бесплодных прошений о приеме на военную службу, он объявил о рождении
журнала, посвященного "выживанию ценностей". Министерство информации взяло
журнал под свое крыло, освободило его сотрудников от всех других
повинностей, назначило щедрое пособие бумагой и завалило этим журналом все
страны, куда еще был открыт доступ британским судам. Эти журналы даже
разбрасывались с самолетов над районами, находившимися под владычеством
немцев; партизаны терпеливо пытались читать их с помощью словарей. Член
парламента, пожаловавшийся в палате общин на то, что, как он мог понять,
тон журнала пессимистичен и его содержание не имеет отношения к военным
усилиям, получил отпор со стороны министра, указавшего в довольно
пространном заявлении, что свободное выражение мыслей имеет важное
значение для демократии. "Лично я не сомневаюсь, - сказал министр, - и мое
мнение подтверждается многими сообщениями, что выживание того, что в нашей
стране в настоящих условиях является почти уникальным, а именно - журнала,
полностью не зависящего от официальных указаний (эти слова вызвали смех в
зале), рождает большое воодушевление у наших союзников и сочувствующих нам


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 [ 124 ] 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Заложница страха, или история моего одиночества
Шилова Юлия
Заложница страха, или история моего одиночества


Шилова Юлия - Охота на мужа, или Заговор проказниц
Шилова Юлия
Охота на мужа, или Заговор проказниц


Херберт Фрэнк - Барьер Сантароги
Херберт Фрэнк
Барьер Сантароги


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека