Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

сказал: "Приказано выжить", Кольцов на его, Исаева, вопрос, что происходит
дома, пожал плечами, усмехнулся: "Борьба есть борьба, она не исключает
эмоций", долго смотрел на Исаева сквозь толстые стекла очков, и в глазах ег0
метался то ли смех, то ли отчаяние; Жора Сыроежкин, ветеран ЧК, отвел его в
сторону и тихо сказал, что настоящая фамилия его адъютанта Савинков и что он
студент из Парижа. "Я постоянно чувствую себя перед ним в неоплатном долгу
-- ведь его отца я брал на границе... Парень горячий, рвется в диверсанты, я
его при себе оставил: отец погиб, пусть сын выживет... Один тип -- пришел в
ЧК в прошлом году -- порекомендовал мне отделаться от "компрометирующей
связи", я, понятно, послал его на хер, он наверняка отправил сообщение в
Центр, а там теперь любят сенсации..."
Через полгода Жору Сыроежкина расстреляли, об этом со смехом и радостью
сообщили в РСХА: "Ас русской разведки, как выяснилось, был нашим агентом,
жаль, что мы об этом узнали только сейчас, дорого б мы дали, стань он
действительно нашим агентом".
В те месяцы все протоколы процессов, публиковавшиеся в русских газетах,
ежедневно переводили в службе Гейдриха; перепечатывали на особой машинке с
большими буквами -- ясно, для Гитлера. Тот не носил очки: это могло помешать
образу, созданному пропагандистами: у великого фюрера германской нации
должны быть орлиное зрение, богатырские плечи и вечно молодое, без единой
морщинки лицо.
Гейдрих ликовал:
-- Сталин повернулся к нам! Вместо идеологии интернационального
большевизма он предложил государственную концепцию, а это уже предмет для
делового обсуждения, можно торговаться... Каменев, Пятаков, Раковский,
Радек, Крестинский -- адепты Коммунистического Интернационала --
расстреляны; на смену им приходят антиличности, механические исполнители
сталинской воли; именно теперь можно разделаться с паршивыми демократиями
Парижа и Лондона; Россия, лишенная командного состава, парализована.
Когда были расстреляны последний председатель Коминтерна Бухарин и бывший
премьер Рыков, он, Исаев, практически подошел к ответу на мучившие его
вопросы: сначала он заставлял себя думать, что Политбюро и Сталин не знают
всей правды; поскольку всех ветеранов к началу тридцатых годов разогнали,
вполне могло случиться, что в органы проникла вражеская агентура.
Германская? Нет, иначе об этом, как о великой победе, Гейдрих бы доложил
фюреру и наверняка поделился бы с Шеллен-бергом; хорошо, но ведь и англичане
не испытывают страстной любви к большевикам, и французы, а службы у них
крепкие... Но почему тогда Троцкого, Радека, Бухарина обвиняли именно в
германском шпионстве? Это же не могло не вызвать дома взрыв ненависти против
гитлеровцев? Почему, тем не менее, Гейдрих так ликовал?
...Исаев начал вспоминать, заставляя свою память работать фотографически,
избирательно, когда и где он видел Сталина.
В девятнадцатом? Вроде бы да. В президиуме Сталин садился рядом с
Каменевым или сзади Троцкого; не выпуская маленькой трубки изо рта, улыбчиво
и доверительно переговаривался с ними, поглядывая изредка в зал; работники
Секретариата чаще всего подходили к нему, реже к Зиновьеву, как-никак --
один из вождей; Сталин вдумчиво, медленно читал документы, правил их и лишь
потом передавал первому ряду -- Ленину, Троцкому, Каменеву, Бухарину,
Зиновьеву. Он порою улыбался, улыбка была потаенной, но мягкой; только один
раз, когда Ленин исчеркал бумагу, переданную ему Сталиным, и несколько
раздраженно, не оглядываясь даже, протянул ее народному комиссару по делам
национальностей, Исаев вспомнил, как глаза Сталина сделались щелочками, а
лицо закаменело, превратившись в маску; но это было одно лишь мгновение,
потом он поманил кого-то из товарищей, работавших в аппарате Секретариата,
и, полуобняв его, начал что-то шептать на ухо, указывая глазами на ленинские
перечеркивания...
. Геббельс -- после расстрела ветеранов НСДАП Эрнста Рэма и Грегора
Штрассера -- дал в газетах сообщение, что лично фюрер ничего не знал о
случившемся, идет расследование, о результатах будет сообщено дополнительно,
и было это за полгода до того, как убили Кирова. Гейдрих отмечал, что в
советской прессе полная неразбериха: сначала обвинили монархо-эсеровскую
эмиграцию, потом обрушились на троцкиста Николаева, а уж потом арестовали
Каменева и Зиновьева -- эффект разорвавшейся бомбы.
Исаев тогда заставил себя отринуть вопросы, терзавшие его, страшные
аналогии, которые были вполне закономерны, параллели, напрашивавшиеся сами
собой. В тридцать восьмом, когда обвиняемые, кроме Бухарина, признались в
том, что служили немцам через Троцкого -- "главного агента Гитлера",
которого нацистская пресса называла "врагом рейха номер один", Исаев вдруг
подумал: "А что, если этот ужас нужен нам для того, чтобы заключить блок с
демократиями Запада против Гитлера?"
Это было успокоение, в которое он заставлял себя верить, слыша в глубине
души совершенно другое, запретное: но если те откажутся от блока с нами,
Сталин легко повернет к Гитлеру: "С теми, кто был мозгом и душою
большевистской теории и практики, покончено, мы стали державой, мы готовы к
диалогу, а вы?"


Политика альтернативна; вчерашний враг часто становится другом; Александр
Первый после сражения с "мерзавцем Наполеоном" сел с ним в Тильзите за
дружеский стол переговоров -- консул Бонапарт стал императором; с ним можно
было сотрудничать, только набраться терпения и такта...
...Исаев снова увидел лицо отца, его седую шевелюру, кбротко
подстриженные усы, выпуклый, без морщин лоб и -- он хранил в себе эту память
особенно бережно -- услышал его голос. Отец, как всегда ничего не навязывая,
изучал с ним дома, в Берне, то, что в гимназии проскальзывали, уделяя теме
всего лишь один урок...
Почему-то особенно врезалась в память история Каталины.
В гимназии учитель рассказывал, что "омерзительный развратник 'и злодей
Каталина, предав родину, ушел в стан врагов и за это поплатился жизнью".
Учитель задал ученикам упражнение на дом: выучить три пассажа из речей
Цицерона, обращенных против изменника. Исаев, тогда еще "Севушка", зубрил
чеканный текст обвинительной речи с увлечением, в ломком голосе его звучали
гнев и презрение к врагу демократии, посмевшему поднять руку на прекрасные
общественные институты древней Республики...
Что же я тогда читал, подумал Исаев. Интересно, смогу вспомнить? Должен,
сказал он себе.
Он остановился посреди камеры, расслабился и приказал себе увидеть
кухоньку, где отец, умевший легко обживаться, поставил старенький стол,
накрыл его крахмальной скатертью, повесил на стенах репродукции Репина,
Яро-шенко, Серова, Сурикова, барона Клодта; керосинку, раковину и ведро для
мусора отгородил фанерой, задекорировав ее первомайскими плакатами
французских и немецких социалистов, получилась уютная гостиная-столовая. В
комнате, которая была их спальней и одновременно кабинетом отца, висели
литографии Маркса, Энгельса, Бебеля; стеллажи были заполнены книгами,
журналами, газетами, и этот кажущийся беспорядок лишь придавал их жилищу
какой-то особый артистический шарм.
Диванчик, на котором спал Всеволод, был застелен шотландским
черно-красным пледом; свою узенькую коечку отец покрывал старой буркой: его
любимой книгой -- знал почти наизусть -- был "Хаджи-Мурат". Как же давно все
это было! Да и было ли вообще? -- горестно спросил себя Исаев, снова
осмотрев грязно-фиолетовые, покойницкие стены камеры.
Это было, ответил он себе, и это во мне, а когда меня убьют, это
останется в мире, потому что старик Шамес был прав -- энергия разума не
исчезает, надо уметь на нее настроиться, наверняка ученые изобретут аппарат,
который запишет мои мысли и заложит их в архив человеческой памяти...
А читал я тогда, ликующе вспомнил он, вот какие строки из Цицерона:
"Честолюбие заставило многих людей сделаться лжецами, одно держать втайне на
уме, другое высказывать на словах... Эти пороки росли сначала едва заметно,
иногда даже наказывались; после, когда зараза внедрилась, общество
изменилось в корне и верховная власть из самой справедливой превратилась в
жестокую и совершенно неприемлемую..."
Исаев замер, потому что явственно услышал голос отца, который тихонько,
извиняющимся голосом заметил, что это не Цицерон, а Крисп; консул Цицерон
говорил иначе, у него была блистательная система доказательств, первый
прагматик мира; послушай, как он вел свою линию против Каталины: "Сейчас ты
явился в Сенат. Кто обратился к тебе с приветствием? Зачем тебе ждать
словесного оскорбления, когда ты уже уничтожен грозным приговором молчания?!
С твоим приходом места возле тебя опустели. Вся Италия заговорила со мной:
"Марк Тулий, что ты делаешь?! Неужели ты не отдашь распоряжение
заключить Каталину в оковы и применить к нему не просто казнь,(но самые
отчаянные пытки?,,".
Я тогда спросил отца, отчего Цицерон и вправду не казнил изменника и
корыстолюбца? Вот тогда-то он и ответил, что историю Каталины нам преподают
нечестно, видимо, еще не пришло время открыть правду про этого доброго и
честного бунтаря, которого Цицерон смог представить человечеству убийцей,
развратником, вором и предателем...
"Будущее вынесет свой приговор, -- сказал тогда папа. -- Революция
позволит заново понять историю, оправдать тех, кого клеймили преступниками,
и с презрением отнестись к властолюбцам, кто называл себя праведниками...
Наверное, учитель не читал вам эту часть третьей речи Цицерона: "Я желаю,
чтобы все мои триумфы, почетные отличия, все памятники, увековечивающие мою
славу, оказались глубоко запечатленными в ваших сердцах... Мои подвиги будут
питаться вашей памятью, они будут расти, передаваемые из уст в уста, они
глубоко внедрятся в скрижали истории и займут в них почетное место...".
Отец тогда усмехнулся: "Можешь себе представить, чтобы нечто подобное
сказали Плеханов, Кропоткин или Засулич? А помнишь, как Цицерон уверял
римлян, вынеся смертный приговор соратникам Каталины, что казнь встречена
всем народом с полным энтузиазмом?! Как он возносил себя, утвердившего
казнь?! А вот чьи это слова: "Римское государство попало в кабалу олигархов,
и граждане сделались бесправной, презренной чернью! Олигархи не знают, куда
девать свои богатства, транжирят их на застройку морей и срытие гор, а у
других дома -- бедность, вне дома -- долги... Только тот, кто сам несчастен,


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Перумов Ник - Алиедора
Перумов Ник
Алиедора


Корнев Павел - Повязанный кровью
Корнев Павел
Повязанный кровью


Лукин Евгений - Секондхендж
Лукин Евгений
Секондхендж


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека