Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

ничего не пропуская, вправить в подготовленную раму портрет в
полный рост. Многое было так ново и так уточняло, так
своеобразило общие места давно огрубевшей молвы, что сначала
обыватели не признали оригинала. Но очень скоро ежедневные
отчеты в газетах стали возбуждать в кое-что сообразившей стране
ни с чем не сравнимый интерес, и люди, платившие до двадцати
крун, чтобы попасть на заседание суда, уже не жалели пятисот и
больше.
Первоначальная идея зародилась в недрах прокуратуры; ею
увлекся старейший судья столицы; оставалось найти человека,
достаточно чистого, чтобы не быть спутанным с прототипом
процесса, достаточно умного, чтобы на суде не разыграть шута
или кретина, а главное -- достаточно преданного правому делу,
чтобы отдать ему в жертву все, вынести чудовищную грязевую
ванну и карьеру променять на каторгу. Таких кандидатов не
намечалось; заговорщикам, в большинстве случаев людям семейным
и зажиточным, нравились все роли, кроме той, без которой нельзя
было поставить пьесу. Положение уже казалось безысходным, когда
однажды на собрание заговорщиков явился весь в черном доктор
Онзе и, не садясь, заявил, что отдает себя в полное их
распоряжение. Естественное нетерпение тотчас за него ухватиться
как-то не дало им времени подивиться, а ведь на первый взгляд
едва ли могло быть понятно, каким образом разреженная жизнь
мыслителя совместилась с готовностью быть прикрученным к
позорному столбу ради политической интриги. Впрочем, его случай
не так уж редок. Постоянно занимаясь вопросами духа и к
хрупчайшим отвлеченностям приспосабливая законы твердейших
принципов, доктор 0нэе.-не нашел возможным отказаться от
личного применения того же метода, когда представился случай
совершить бескорыстный и вероятно бессмысленный (т. е.
чистейший, а значит, все-таки отвлеченный) подвиг. При этом
напомним, что доктор Онзе жертвовал кафедрой, кабинетной негой,
продолжением ученых работ, словом, всем, чем вправе дорожить
философ; отметим, что здоровье у него было неважное;
подчеркнем, что, прежде чем разобраться в самом деле, ему
пришлось посвятить три ночи изучению специальных трудов по
вопросам, мало знакомым аскету; и добавим, что незадолго до
принятия решения он как раз обручился со стареющей девушкой,
после пяти лет немой любви, в течение которых ее давний жених
боролся с чахоткой в далекой Швейцарии,-- покуда не угас, тем
самым освободив ее от договора с состраданием.
Дело началось с жалобы этой поистине героической особы на
доктора Онзе, будто бы завлекшего ее на свою тайную квартиру,
"притон роскоши и разврата". Такая же точно жалоба (с
единственной разницей, что квартира, под рукой снятая и
обставленная заговорщиками, была не той, которая когда-то
нанималась принцем для особых забав, а помещалась в доме
напротив, чем сразу устанавливался признак полной зеркальности,
отметившей весь процесс) была лет пятнадцать тому назад подана
одной нерасторопной девицей, случайно не знавшей, что гуляка,
посягнувший на ее честь, есть наследник престола, т. е. лицо,
ни при каких обстоятельствах не могущее быть привлеченным к
судебной ответственности. Далее, многочисленные свидетели (иные
из которых были навербованы из бескорыстных приверженцев, а
иные из платных агентов: первых не совсем хватило) дали свои
показания, весьма талантливо составленные комиссией экспертов,
среди которых был известный историк, два крупных литератора и
опытные юристы. В этих показаниях деяния наследника развивались
постепенно, с соблюдением истинного порядка времени, лишь
несколько сокращенного против того, которое понадобилось
принцу, чтобы так раздражить общество. Любовь вповалку,
ура-уранизм, умыкание подростков и многие другие утехи подробно
излагались в виде вопросов, обращенных к подсудимому,
отвечавшему значительно более кратко. Изучив все дело с
прилежностью и методичностью, присущими его уму, доктор Онзе,
вовсе не думавший о театральном искусстве (в театр вообще не
ходил), собственным ученым путем бессознательно дошел до
прекрасного воплощения того типа преступника, длительное
запирательство которого (рассчитанное в данном случае на то,
чтобы хорошенько дать обвинению развиться) питается
противоречиями и поддерживается растерянным упрямством.
Все шло так, как было задумано; увы! вскоре выяснилось,



что крамола сама не знала, на что именно надеялась. На
раскрытие глаз народных? Но народ и так отлично знал
номинальную цену принца. На переход морального возмущения в
возмущение гражданское? Но ничто не указывало путей к такому
воплощению. Или, может быть, вся затея должна была быть лишь
одним звеном в целой цепи все более действенных обличений? Но
тогда смелость и резкость маневра, придававшие ему неповторимый
характер исключительности, тем самым обрывали на первом же
звене цепь, требовавшую прежде всего постепенности ковки.
Как бы то ни было, но печатание всех подробностей процесса
только содействовало обогащению газет: их тираж так разросся,
что в этой живительной тени иным находчивым лицам (например,
Сиену) удалось наладить издание новых органов, преследующих те
или иные цели, но сбыт которых был заранее обеспечен
воспроизведением судебных отчетов. Число искренне возмущавшихся
было ничтожно по сравнению с толпой смакующих и любопытных.
Народ читал и смеялся. Это публичное разбирательство
воспринималось им как замечательная потеха, устроенная
пройдохами. Фигура принца приобрела в его сознании черты
полишинеля, которого, правда, хватает палкой по лакированной
голове облезлый черт, но который все же не перестает быть
любимцем зевак, баловнем балаганов. Напротив, личность
самоотверженного доктора не только не была оценена по
достоинству, но возбуждала злорадное улюлюкание (к сожалению,
подхваченное бульварной печатью), ибо его положение понималось
народом как жалкая исполнительность продажного умника. Словом,
та специфическая популярность, которой всегда пользовался
принц, только увеличилась, и самые насмешливые догадки о том,
каково ему читать о собственных проделках, все же носили
отпечаток того добродушия, которым невольно поощряется чужое
молодечество.
Знать, советники, двор и "дворцовые" члены пеплер-хуса
были взяты врасплох и, выжидательно присмирев, потеряли
бесценный политический темп. Правда, за несколько дней до
приговора депутатам королевского крыла удалось путем
замысловатого подкопа (или подкупа) провести в пеплерхусе закон
о запрещении газетам помещать судебные отчеты "бракоразводных и
иных дел, могущих содержать соблазнительные детали", но так как
по конституции ни один закон не мог вступить в силу до
истечения сорока дней с момента его принятия (это называлось
"беременность Фемиды"), у газет было время спокойно писать о
процессе до самого его конца.
Сам принц отнесся к нему с полным равнодушием, выраженным
притом столь естественно, что можно было сомневаться, понимает
ли он, о ком в действительности речь. Так как ни одна черточка
дела не могла ему быть незнакома, то приходится заключить, что,
если ему не отшибло памяти, он отменно владел собой. Только раз
его приближенным показалось, что тень раздражения мелькнула по
его большому лицу. "Какая досада,-- воскликнул принц.-- Почему
этот шалун не звал меня на свои посиделки? Que de plaisirs
perdus! " (Сколько удовольствия потеряно! (франц.) )Что до
короля, то, хотя и он тоже вида не показывал, но, судя по тому,
как он покашливал, складывая газету в ящик и снимая очки, да по
тому, как часто запирался с тем или другим советником,
вызванным в неурочный час, ясно было, что он сильно задет.
Рассказывали, что во дни процесса он несколько раз с притворной
непринужденностью предлагал сыну яхту, чтобы тот на ней
совершил небольшое кругосветное путешествие, но принц хохотал и
целовал отца в лысое темя. "Право же, голубчик,-- повторял
старик,-- преславно на море. Возьмешь с собой винца,
музыкантов..." "Hйlas (Увы (франц.)) ,-- отвечал принц,--
качающийся горизонт развращает мою диафрагму".
Процесс подходил к концу. Защита ссылалась на молодость
обвиняемого, на горячую кровь, на соблазны холостой жизни --
все это было грубоватой пародией на попустительство короля.
Прокурор произнес звериной силы речь, переборщив и потребовав
смертной казни. "Последнее слово" подсудимого внесло совсем
неожиданную нотку. Истомленный долгим напряжением, измученный
вынужденным барахтанием в чужих мерзостях и невольно
потрясенный громами обвинителя, бедный доктор вдруг сдал, нервы
его дрогнули и после нескольких непонятных, слипшихся фраз он


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Никитин Юрий - 2024-й
Никитин Юрий
2024-й


Роллинс Джеймс - Пирамида
Роллинс Джеймс
Пирамида


Злотников Роман - 2012. Точка перехода
Злотников Роман
2012. Точка перехода


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека