Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

— Чтобы понять, что задумал Татищев, надо взглянуть на ситуацию его глазами, — быстро проговорил Павел.
— Никто здесь лучше тебя его не знает, — проворчал Берия. — Как думаешь, что он будет делать?
— Он убежденный антикоммунист. Но и фашистов он не приемлет. Постоянно стремится избежать лишних жертв. Мое предложение он склонен был принять... пока не понял, что мы просто хотим под его прикрытием ввести войска и потом организовать переворот. Значит, надо полагать, после этого он связался с Черчиллем.
— Он еще до этого связался с Черчиллем, — буркнул Берия.
— Ладно, — проговорил Павел. — И предложил ввести войска в Северороссию. На это, безусловно, должно быть получено согласие Оладьина. Впрочем, если Оладьин протолкнул его в премьеры, значит, согласился капитулировать. Понял, что проиграл. Итак, план уже приведен в действие.
— Выводы? — холодно спросил Берия.
— До начала ввода войск союзников в Северороссию остаются часы, до ее капитуляции — считанные дни, — жестко произнес Павел. — Надо срочно организовать наступление на фронтах. Иначе через несколько дней союзники могут уже быть в Петербурге. Разрешите отбыть на фронт.
— А зачем наступать? — хитро улыбнулся Берия. — Враг будет выведен из войны. Северный фронт прекратит свое существование. Мы сохраним живую силу и технику для переброски на немецкий фронт. Зачем наступать?
Павел понял, что его проверяют. Его мягкость во время зимней войны и явная неприязнь к масштабному применению заградотрядов на фронте снискали ему дурную славу в Москве. Пока он выполнял приказы командования, его терпели, но сейчас, когда противостояние должно было вновь переместиться из военной плоскости в политическую, этот либерализм вызвал подозрения. Впрочем, Павлу не приходилось кривить душой. То, что исход Великой Отечественной предрешен и борьба идет уже за послевоенное переустройство мира, он понял давно. Откашлявшись, Павел произнес:
— Американцы и британцы создадут в Северороссии марионеточное правительство. После разгрома фашистской Германии мы получим врага у себя на северо-западе. Чем меньше территории и населения мы оставим сейчас этому режиму, тем он будет слабее. Надо наступать.
— А ты убежден в том, что после разгрома гитлеровцев нам предстоит противостояние с Западом?
— Как в том, что солнце встает на востоке. Сейчас судьба стран фашистского блока ясна. Борьба идет за наиболее выгодные позиции при последующем переделе мира и дальнейшем противостоянии. Капиталисты не откажутся от идеи задушить советское государство... А мы не откажемся от курса на мировую революцию. Нам надо наступать, чтобы наша оккупационная зона оказалась как можно больше. Это будет плацдарм для дальнейшего наступления на Запад. Разрешите отбыть на фронт.
— Наступление уже идет, — холодно произнес Берия, — и товарищ Сталин приказал перекинуть на север резервы. Но в связи с изменением обстановки твои задачи меняются. Товарищу Сталину понравился твой план урегулирования североросского вопроса, хоть и завершившийся провалом. Немедленно отправляйся в Старую Руссу и приступай к работе в качестве помощника командующего оккупационной администрацией Северороссии. Твоя задача: подготовить проект гражданского устройства Северороссии исходя из потребностей послевоенного социалистического строительства. По этому вопросу будешь отчитываться передо мной лично.
— Организация Советов? — встрепенулся Павел.
— Ни в коем случае, — отрицательно покачал головой Берия. — Это должно выглядеть как инициатива трудящихся на местах. С соблюдением североросских традиций, с их муниципалитетами и земствами, но… гм... без излишней вольницы. Северороссы любят всякое самоуправление, а нам нужна четкая исполнительная система, и не более. Но — демократичная по форме. Это тем более важно, что первое время, возможно, этой структуре придется существовать параллельно с буржуазным режимом в западной зоне оккупации. Возможно, речь пойдет даже о разделе Северороссии на западную и восточную. И восточная должна выглядеть как можно привлекательнее для всяких там буржуазных либералов.

* * *

Оладьин, Алексей, Маклай и Спиридонович снова сидели в президентском кабинете. На часах было без десяти минут двенадцать утра. Все молчали, периодически поглядывая па циферблат. Минутная стрелка в очередной раз вздрогнула и перескочила на следующую отметку. Дверь кабинета распахнулась, и в него ворвался министр иностранных дел Отто Берг.
— Господа, — вскричал он, — у меня только что был Штюм! Он очень обеспокоен и спрашивает, готовы ли мы отразить агрессию британцев. Финляндия пропустила их войска, и скоро они выйдут на нашу границу. Он в очередной раз спрашивал, не требуется ли поддержка вермахта.
— Ну, вы сказали, что не требуется? — зевнул Маклай.
— Да, — ответил Берг, — но все же. Вы и вправду готовы, Маклай, драться со своими соотечественниками? Вы ведь шотландец по происхождению.
— Я ингриец, — поморщился маршал.
— Я бы вам все же дал совет, ваше высокопревосходительство, — проговорил Берг, повернувшись к Оладьину.
— Спасибо, — буркнул Оладьин. — Я вам тоже дам совет. Сходите в музей.
— Что? — Белобрысый Берг тупо вылупился на президента.
— В музей гроссмейстерского замка, — пояснил Оладьин. — Там есть одна очень интересная комната, где в семнадцатом сидел под арестом Татищев. Не спешите, задержитесь там... дня на три. Офицер моей охраны составит вам компанию. Там и прошение об отставке напишете.
Президент нажал кнопку вызова охраны. Когда министра вывели, глаза всех присутствующих вновь устремились на циферблат. Там уже была одна минута первого.
— Сейчас начнется, — процедил Спиридонович. В комнате снова повисла тишина, только минутная стрелка пощелкивала через положенные промежутки времени. Когда часы показали десять минут первого, загремел телефон на столе у Оладьина. Адмирал схватил трубку, несколько минут слушал чью-то горячую речь, потом нажал на рычаг и произнес;
— Всё. Пересекают границу. В походном порядке. Идут на “студебеккерах” и “виллисах”.
— Наши молчат? — тут же спросил Алексей.
— Как рыбы, — буркнул Оладьин.
— Значит, через два-три часа их передовые части будут в Териоках, — констатировал Маклай.
— Вы бы хоть патруль впереди пустили, чтобы какой-нибудь участковый полицейский сдуру стрелять не начал, — забеспокоился Алексей.
— Пустили, — буркнул Маклай. — Километрах в десяти перед британцами наш мотовзвод идет, проверяет. Ближе нельзя. Тогда уже совсем неестественно получится. У нас же все-таки война.
— Под Сестрорецком все готово? — снова занервничал Алексей.
— Да не волнуйтесь вы, — успокоил его Маклай. — Пиротехника заложена. Солдаты расставлены. Изобразим натуральный бой.
— Главное, чтобы англичане на поражение стрелять не стали, — нахмурился Спиридонович. — У наших тоже боекомплекты есть.
— Англичане предупреждены. Надеюсь, будет без эксцессов, — произнес Алексей.
— Сколько нам паясничать? — недовольно процедил Маклай.
— Думаю, около трех суток, — пожал плечами Алексей. — Пока они не пройдут Карелию и не достигнут Пскова. Если британцы войдут в Петербург и мы капитулируем, союзники не смогут не потребовать прекращения огня на советском фронте. А тогда Советская армия тоже рванет во весь опор, занимая нашу территорию. Черчилль просил, чтобы все понатуральнее было. Журналистов к передовой подвести, чтобы Сталину труднее было говорить, что союзники его предали.
— Он и так скажет, — махнул рукой Спиридонович.
— Пусть еще обоснует, зачем гробил людей, когда наше поражение уже было предопределено, — хмыкнул Маклай. — Сейчас на советском фронте такое творится... Так они еще никогда не атаковали. Если хочешь разгрома врага, когда его Западный фронт трещит, не надо спешить. А вот если ясно, что его поражение неизбежно, а ты кладешь солдат тысячами, теряешь десятки танков и самолетов... Это уже политика, а не военное дело.
— А он и обосновывать ничего не будет, — пояснил Алексей. — Тактика у него такая. Сторонники сами за него придумают, а противники все равно не поверят.
На президентском столе снова зазвонил телефон.
— Да, — рявкнул Оладьин в трубку и молча выслушал доклад.
Наконец он вернул трубку на место и произнес:
— Под Мурманском тоже всё по плану. Десант высаживается. Англичане по-джентльменски затопили те баржи, которые мы им показали. Береговая артиллерия дала два залпа по пустым квадратам и подняла белый флаг. Авиация отбомбилась по соседнему, пустому пляжу. Сухопутные войска отступают.
— Да уж, вот где странная война, — проворчал Маклай.
— Побольше бы войн были такими странными, — вздохнул Алексей.
— О чем вы говорите, господа?! — всплеснул руками Спиридонович. — Здесь такие события... Через несколько дней вся территория страны будет оккупирована иностранными войсками.
— Через несколько дней она перестанет выглядеть в глазах всего мира союзницей Гитлера, — поправил его Алексей.
В кабинет вошел секретарь и что-то проговорил на ухо Маклаю.
— Господа, — произнес Маклай, — американский десант высаживается под Петрозаводском.
— Пошли дела на лад, — потер руки Алексей.

* * *

Когда на Петербург опустилась ночь, та же четверка продолжала заседать в президентском кабинете. Приходили и уходили курьеры, раздавались звонки. Когда часы показали десять вечера, в кабинет вошел секретарь и доложил, что прибыл посол Германии и хочет вручить ноту министру иностранных дел. Алексей молча встал и направился в зал для приемов. Там в нетерпении переминался с ноги на ногу коротышка Штюм. Завидев Алексея, он вытянулся в струнку и произнес:
— Господин премьер-министр, где я могу найти господина Берга?
— Он в музее, — ответил Алексей.
— Извините, не понял, — вздрогнул Штюм.
— Он большой любитель истории, наш Отто, — пояснил Алексей, — особенно ее тевтонского периода. Ушел и не вернулся. Ноту можете передать мне.
Штюм передернул плечами, раскрыл папочку, которую держал в руках, начал читать:
— В связи с явной неготовностью правительства Северороссии отразить британо-американскую агрессию сообщаю вам, что правительство Германии приняло решение ввести свои войска на территорию Северороссии и Эстонии с целью оказать содействие вооруженным силам Северороссии в борьбе с общим врагом. Прошу вас пропустить войска вермахта, дать указание вашим частям содействовать размещению вермахта на вашей территории. Примите, господин министр, уверения в самом искреннем уважении. Министр-иностранных дел фон Риббентроп.
Штюм захлопнул папочку и произнес:
— Насколько я знаю, в настоящее время наши войска уже переходят границу. Через полчаса германский военный атташе прибудет в ваш генштаб для обсуждения плана совместных действий.
— Я уже знаю, — небрежно махнул рукой Алексей. — Четверть часа назад мне доложили, что ваши войска попытались перейти границу и наши части открыли по ним огонь.
Посол от удивления выкатил глаза.
— Это надо немедленно прекратить! — вскричал он.
— Прекратите агрессию, и мы прекратим огонь, — ответил Алексей. — Ввод войск без соответствующего запроса со стороны нашего правительства мы расцениваем как объявление войны. Нота соответствующего содержания будет вручена нашим послом в Берлине вашему министру иностранных дел в ближайшие часы. Передайте господину Риббентропу мои уверения в искрением уважении.
Он повернулся и усталым шагом направился назад, к президентскому кабинету.

* * *




Необычайное напряжение царило в зале Думы. В полной тишине на трибуну поднялся Оладьин. Как всегда, упершись могучими руками в ее бортики, он произнес:
— Господа, сегодня, шестого февраля тысяча девятьсот сорок четвертого года* в десять часов семнадцать минут мной был подписан акт о капитуляции перед коалицией Великобритании, США и Советского Союза. Согласно данному договору, сегодня в шестнадцать ноль-ноль будет прекращен огонь на всей линии соприкосновения наших войск с войсками данных держав. Северороссия сохраняет свою территориальную целостность в границах, установленных двадцать восьмого апреля тысяча девятьсот сорокового года, но будет разделена на три зоны оккупации. Советскую, в границах стабилизации советско-североросского фронта по состоянию на шестнадцать ноль-ноль сегодняшнего числа. Британскую, включающую в себя Карелию, Ингрию, часть архангельской и новгородской земель, не занятых советскими войсками. И американскую, в составе псковской земли. Поскольку в настоящее время наши войска ведут боевые действия против вооруженных сил Германии, командованием союзников принято решение об отказе от разоружения североросской армии. Более того, сегодня в десять часов двадцать одну минуту мной был подписан союзный договор между Северороссией, Британией и Эстонией, о союзе в защите от немецкой агрессии. Наши войска примут совместное участие в боях по защите североросских и эстонских земель от немецких войск.
Оладьин выдержал паузу, снова обведя присутствующих тяжелым взглядом, после чего проговорил:
— Господа, к сожалению, годы труда на благо Северороссии, бремя тяжелой борьбы за ее независимость и величие окончательно подорвали мое здоровье. Мне семьдесят четыре года, господа, и я с сожалением вынужден констатировать, что по состоянию здоровья я больше не могу исполнять обязанности президента страны. Я подаю в отставку с сегодняшнего дня. Согласно конституции, исполнять мои обязанности до следующих выборов будет премьер-министр Алексей Татищев. По закону, внеочередные выборы президента должны быть назначены через девяносто дней. Но в чрезвычайных обстоятельствах внеочередные выборы могут не назначаться. Господа, наша страна только что потерпела тяжелейшее поражение в войне. Она разделена на оккупационные зоны и все еще находится в состоянии войны с еще одной крупнейшей мировой державой. Какие обстоятельства могут быть более чрезвычайными? Я призываю вас сохранить дату очередных выборов президента, назначенных на двадцать пятое мая тысяча девятьсот сорок шестого года, и подтвердить полномочия господина Татищева на этот срок в качестве исполняющего обязанности президента...
Алексей, сидевший в зале, не слушал Оладьина. Он даже не размышлял над тем, сколь превратна судьба, которая забросила его в этот странный мир, в иное время, и теперь, почти тридцать лет спустя, вознесла на вершину власти целого государства. Он представлял, как горят сейчас тигриным огнем глаза тирана, из лап которого опять выскользнула небольшая, но гордая страна. Он представлял, как мечется сейчас где-нибудь Павел, кусая губы и проклиная своего старого врага за срыв очередной попытки железной рукой загнать миллионы людей в концлагерь под красным знаменем. Он думал о том, что сейчас еще только тринадцать тридцать, и еще два с половиной часа советские войска будут яростно штурмовать позиции северороссов, теряя людей и технику, неся смерть, — только ради того, чтобы увеличить зону советской оккупации, зону несвободы и порабощения на лишний квадратный километр. Он думал о том, что, наверное, впервые совершил политический ход, не унесший ни единой человеческой жизни, но спасший тысячи. Он был счастлив, понимая, что сейчас наступает его звездный час. Из задумчивости его вывел голос спикера:
— Голосование завершено. За — двести шестьдесят три, против — одиннадцать, воздержались двое. Принято решение: назначить следующую дату выборов на двадцать пятое мая тысяча девятьсот сорок шестого года и подтвердить полномочия Алексея Татищева в качестве исполняющего обязанности президента на этот период. Прошу вас на трибуну, господин Татищев.
Поднявшись и пройдя на негнущихся ногах к микрофону, Алексей произнес:
— Господа, прошу вас заслушать тезисы моей экономической программы послевоенного восстановления экономики Северороссии. После чего прошу вас заслушать предлагаемого мной кандидата на должность премьер-министра Василия Леонтьева.
Эпизод 6 ВЫБОРЫ
Павел снова сидел в той самой приемной. Семь лет прошло после памятного вызова к Сталину в мае тридцать девятого. Сейчас был февраль сорок шестого, и Павел прикидывал, с чем мог быть связан столь срочный вызов в Москву.
Война для него закончилась в феврале сорок четвертого, после подлой капитуляции Оладьина. Впрочем, сказать, что военные действия прекратились, было бы натяжкой. Еще до того, как смолкли орудия на советско-североросском фронте, североросские войска вступили в войну с Германией. Вскоре их поддержали британские войска. Хитрый Татищев, ставший президентом после отставки Оладьина, сумел повернуть дело так, что Северороссия из пособницы Гитлера в одночасье превратилась в союзника Британии и США, что не позволило советскому правительству настаивать на разоружении ее армии и выплате больших репараций.
Впрочем, как знал Павел, наибольший гнев Кремля вызвало то, что при пособничестве Татищева британские войска вошли в Эстонию, вместе с северороссами выдержали там напор немцев и... не пустили туда советскую армию. Все требования советского правительства очистить советскую территорию натолкнулись на сопротивление британцев. Они быстро провели какие-то выборы в Советы, хоть и в присутствии советских наблюдателей, но под своим контролем и с участием всех буржуазных партий, запрещенных еще в сороковом. Разумеется, коммунисты получили на выборах меньше одного процента, а вновь собравшийся Верховный совет Эстонской ССР тут же заявил о выходе Эстонии из СССР и восстановлении конституции Эстонской Республики двадцатого года, и самопреобразовался в парламент. Другого от буржуев ожидать было нельзя, но когда Павел думал об этой подлости, у него непроизвольно сжимались кулаки. Решить вопрос силой в тот момент было еще невозможно. Шла война, и Москва отчаянно нуждалась в поставках по ленд-лизу и открытии второго фронта. А потом... В сорок пятом, во время Потсдамской конференции, Павел понял, что Сталин просто сдал Эстонию за какие-то уступки союзников в Германии.
Было еще одно неприятное последствие войны. Павел давно понял гениальный план товарища Сталина: втянуть Крым в длинную и бесперспективную войну с Турцией, совершить мощный бросок в Европу, не опасаясь возможного удара в спину со стороны Симферополя, а потом тихо удалить этот противоестественный нарост, осколок Гражданской войны. Но получилось совсем по-другому. Крым выстоял против совместного натиска СССР и Турции, а после подписания соглашения о прекращении огня с Москвой начал еще и проводить активные операции на море против турецкого флота. Мобилизовав своих сторонников из осколков колчаковской армии в Китае, Скрябин при помощи англичан сумел перебросить их в Палестину и Сирию и открыть там южный фронт против Турции. Все бы ничего, в конце концов, много ли могла навоевать эта крохотная армия с мосинскими винтовками, устаревшими легкими английскими пушками и танками и прочим вооружением, которое Лондон передал этой армии по принципу: “на тебе, боже, что нам негоже”? Но события начали развиваться хуже некуда. Используя свои связи в мусульманском мире, через крымских татар, Симферополь сумел устроить восстание курдов на востоке Турции. Теперь Стамбулу было уже не до шуток, особенно когда в сорок третьем войну ему объявили Британия и США, ставшие теперь союзниками Крыма. Крым из заштатного государства, никому не интересного в общей бойне, превратился в полноправного члена антигитлеровской коалиции, формально равного Советскому Союзу. Пришлось даже предоставить свою территорию для транзита через Иран и Грузию ленд-лизовских товаров для Симферополя.
Измотанная восстанием курдов, войной на море и сухопутных фронтах, Турция запросила мира весной сорок четвертого и тут же получила крымский десант в районе Стамбула. В итоге в начале июня Турция была вынуждена подписать мир на самых унизительных условиях. Стамбул с проливами сдавался в аренду Крыму на девяносто девять лет. Там была организована военная база крымчан. Оставшийся турецкий военный флот переходил к Крыму. Таким образом, смехотворная Российская Республика вдруг становилась значимой морской державой с выходом на Средиземное море. На границе Турции и Персии возникло государство Курдистан. Его лидеры просто смотрели в рот властям из Симферополя, да и популярность беляков в арабском мире сильно возросла. Соответственно, снизилось влияние Советского Союза на Ближнем Востоке. От ярости Павел скрежетал зубами.
Но и это было еще не все. Покончив с Турцией в июле сорок четвертого, Крым высадил десант в Болгарии. Болгарский царь Борис капитулировал так же, как Оладьин перед британцами, сразу развернув армию против вторгшихся в Болгарию немцев. Вместе с болгарами крымчане сумели отразить немецкое наступление и сохранить монархический, буржуазный режим в Софии. Слава богу, ни до Румынии, ни до Югославии они добраться не успели, но урон был и так значительный. Единственная надежда была на то, что после войны измотанная экономика Крыма вошла в глубокий штопор; скорее всего, она рухнула бы, если бы не помощь США.
Собирая воедино все отличия между событиями в этом мире и в том, из которого он пришел, Павел признавал, что возникновение буржуазного режима Северороссии, возможно, и не было прямым следствием деятельности Алексея, но вот остальное: появление и усиление белого Крыма, буржуазные режимы в Эстонии и Болгарии, снижение влияния СССР в арабском мире — Павел объяснял кознями бывшего друга, а теперь злейшего врага. Приходилось признать, что этот человек нанес делу социализма урон не меньший, чем нанесла бы ядерная бомбардировка американцами СССР. Вот и отрицай теперь роль личности в истории. Единственное, о чем сейчас жалел Павел, — что до сих пор не прикончил Алексея. Ведь было столько возможностей! Даже когда Павел попал в плен под Лугой, хоть ценой своей жизни он мог уничтожить Алексея. Ах, если бы он знал! А в Стокгольме? Какой шанс был упущен! Вообще, надо было мочить всех врагов пролетариата еще тогда, в семнадцатом, и не миндальничать. И не было бы стольких войн и смертей. В смерти всех павших, включая несчастного мальчика Васю и его отца, крестьянина новгородской земли, в бедственном положении всех людей, угнетаемых сейчас буржуями в Эстонии и Болгарии, винил сейчас Павел только Алексея.
Он бы с удовольствием поехал сейчас в Петербург и сам бы прикончил врага, но нельзя. Будучи советником главы советской оккупационной администрации, он фактически был вторым лицом на оккупированных территориях. На нем были все вопросы гражданского строительства и управления экономикой. Первый вопрос он решил достаточно просто, при помощи профессиональных чекистов подчинив себе органы местного самоуправления. С помощью товарища Берии он смог решительными, иногда драконовскими мерами пресечь грабеж местного населения, который начали советские военнослужащие (от рядового до маршала) на оккупированной территории. Здесь Павел чувствовал себя уверенно. Со вторым было сложнее. Пришлось засесть за учебники и обратиться к товарищу Сталину с просьбой прислать специалистов из Госплана. Помощь была оказана, и сейчас на новгородских и архангельских землях все предприятия работали по единому, разработанному оккупационными властями плану. Самые крупные и значимые предприятия уже были полностью взяты под контроль оккупационной администрацией, лишь формально принадлежа старым хозяевам. Павел даже гордился, что внес определенную лепту в поставки Красной армии на финальной фазе войны, управляя прекрасными североросскими заводами. Работе несколько мешало, что чуть ли не ежемесячно, по приходящим из Москвы разнарядкам, приходилось демонтировать и отправлять на Большую землю, как он это называл, по несколько предприятий*.
Сейчас экономика, как все чаще говорили, Восточной Северороссии уже прочно вошла в экономическую систему Советского Союза, и задания, получаемые ее предприятиями, учитывались Госпланом СССР. Неофициальной столицей “востока” был Новгород, где располагалась советская оккупационная администрация.
* По воспоминаниям всех, кто служил в составе советских оккупационных войск, грабеж занятых территорий принимал огромные размеры. Менее известно, что осуществлялся он и в государственном масштабе. Многие предприятия, особенно из Германии, Польши и Чехии, вывозились в СССР и монтировались на его территории, что и обеспечило, в частности, высокие темпы послевоенного восстановления. Наиболее известный пример — это демонтаж в 1945 году оборудования заводов “Опель” и установка вывезенных станков на площадях завода “АЗЛК”. Известная модель “москвич-401” есть не что иное, как “опель Р-38”, как бы сказать помягче, перенятая в Германии. Естественно, без покупки лицензии на выпуск. Пикантность ситуации состояла еще в том, что “Опель” уже тогда принадлежал американцам. То есть “повели” имущество союзников.

Павел знал, что Алексей тоже проводит экономические реформы — в западной Северороссии. Уже летом сорок четвертого, как только смолкли пушки в Эстонии, он начал осуществлять некую экономическую программу, разработанную буржуазным экономистом Василием Леонтьевым. Отпустил цены на большинство товаров, сократил госзаказ, уменьшил государственное регулирование банковского сектора. Формально Северороссия считалась единым государством, и ее президента Алексея Татищева признавали и в Вашингтоне, и в Лондоне, и в Москве. Однако в восточную Северороссию петербургские чиновники, зная, чем дело кончится, не лезли. Лишь “для галочки” присылали директивы и принятые Думой законы, которые Павел аккуратно складывал в свой архив, не забывая разоблачать в подконтрольной ему прессе действия западных экономистов как антинародные и буржуазные, ведущие к дальнейшему обнищанию народа. В стране формировалось две экономики. Одна, совершенно буржуазная, рыночная, на западе, вторая, плановая, хотя еще не совсем социалистическая, допускающая частное предпринимательство и собственность на землю, на востоке.
Дошло до того, что когда в марте сорок пятого Центральный банк Северороссии объявил о деноминации и выпустил новый, “тяжелый” рубль (до этого рубли печатались и в Петербурге, и в Новгороде, что усиливало инфляцию многократно) и предложил выплачивать новыми деньгами пенсии и пособия, а также зарплаты учителям и госслужащим, включая восточных, предоставив “остальным субъектам хозяйствования обменять их в уменьшенной пропорции и зарабатывать на основе свободного обращения”, советская оккупационная администрация запретила хождение этих денег на своей территории и ввела оккупационный рубль.
Павел четко видел, что все идет к разделу страны на восточную и западную, что предсказывал Берия и что еще предстояло Германии. (Там события шли так же, как и в его мире, с поправкой на те же проклятые двадцать восемь дней. Мир был подписан десятого апреля, но объявлен в Москве одиннадцатого*.) “Что же, — думал Павел, — поборемся и здесь”. Советский Союз, в отличие от союзников, мирного договора с Северороссией не подписал, ограничившись лишь соглашением о прекращении огня. Однако Павел надеялся, что, когда дело дойдет до фактического признания социалистической Северороссии, все формальности будут улажены. Сейчас ему было даже интересно вести экономическое единоборство с Алексеем и уже на этом фронте доказать, что социализм имеет больший потенциал и в их мире проиграл только из-за тупости и головотяпства некоторых должностных лиц.
* Аналогично в нашем мире, когда был подписан акт о капитуляции Германии, в Берлине и в западных столицах было еще 8 мая, а в Москве уже 9-е. Поэтому весь мир празднует окончание Второй мировой войны 8 мая, а в СССР победа в Великой Отечественной отмечалась 9 мая.

* * *

Из задумчивости его вывел громкий голос секретаря:
— Проходите, товарищ Сергеев.
Вскочив как ужаленный и судорожно поправив галстук, Павел четким, почти строевым шагом прошел в кабинет.
С того момента, как он был здесь в последний раз, в кабинете ничего не изменилось. Лишь сам хозяин заметно постарел и поседел и в форме маршала, в кителе с погонами, мерил шагами его пространство.
— Здравия желаю, товарищ Сталин, — произнес Павел, проходя в середину кабинета и вытягиваясь в струнку.
— Здравствуйте, товарищ Сергеев, — проговорил Сталин. — Как здоровье? Как семья?
— Всё хорошо, товарищ Сталин, — ответил Павел. — Старшая дочь Роза на днях выходит замуж за сотрудника МГБ товарища Утевского.
— Это хорошо, — не останавливая шаг, проговорил Сталин. — Поздравляю. Желаю счастья молодым.
— Спасибо, товарищ Сталин. — Павел чуть смутился от хозяйского внимания. На душе потеплело — вождь лично поздравил его, дочь и зятя.
— Как оцениваете положение в нашей оккупационной зоне в Северороссии? — осведомился Сталин.
— Работаем, товарищ Сталин, — отрапортовал Павел. — Местное население постепенно привыкает к нам. Большое спасибо за поставки зерна, которые в столь трудные для Советского Союза годы советское правительство сочло возможным...
— А скажите мне, товарищ Сергеев, — перебил его Сталин, — почему тогда население из восточных областей стремится переселиться на запад?
— В Германии Британия и США не приветствуют беженцев из восточных областей, — проговорил Павел, — и все равно многие немцы бегут с востока на запад, — возразил Павел. — В Северороссии сложнее. Татищев развернул большую программу помощи беженцам. Британские и американские оккупационные власти ему не препятствуют. Я полагаю, работает еще старый стереотип, последствия двадцатилетней антикоммунистической пропаганды. Мы боремся с этим явлением.
— Плохо боретесь, — обронил вождь. — Товарищ Абакумов докладывает, что в среднем в день около полутора тысяч граждан Северороссии переходят в оккупационные зоны Британии и США. Мы очень нехорошо выглядим перед всем миром. Получается, что от нас бегут.
— Ясно, товарищ Сталин. — Павел чуть не покраснел от того, что вождь выразил неудовлетворение его работой. — Примем меры.
— Скажите, — продолжил вождь, — как вы оцениваете возможные последствия будущих президентских выборов в Северороссии?
— Я полагаю, — произнес Павел, — если на выборах пройдет буржуазный кандидат, наше влияние в стране уменьшится.
— Вы правильно полагаете, — проговорил Сталин. — Вашингтон и Лондон настаивают на том, что после общенациональных выборов оккупационный режим в Северороссии будет не нужен. Тогда нам придется передать все рычаги управления в своей зоне североросской администрации. В этом случае мы получим на своих северо-западных границах недружественное, буржуазное государство, очевидно союзника американцев. Этого допускать нельзя. Мы тут, в Политбюро, посовещались и пришли к выводу, что на пост президента Северороссии необходимо выдвинуть своего кандидата. Мы много думали о том, кем бы мог быть этот человек, и пришли к выводу, что вы — наиболее удачная кандидатура. Что скажете?
Вождь остановился и, прищурившись, посмотрел на Павла.
— Но, товарищ Сталин, — в замешательстве проговорил Павел, — я ведь был осужден Североросским судом еще в девятнадцатом. Когда мена обменивали, мне было запрещено появляться на ее территории. Это может быть поводом для снятия моей кандидатуры Верховным судом Северороссии...
— Буржуазное правосудие не обеспечивает беспристрастного рассмотрения дел, — произнес вождь. — Но, я думаю, мы сможем заставить их посмотреть на ситуацию объективно. А вы пока готовьте речь к объединительному съезду коммунистической партии Северороссии, североросской крестьянской партии и североросского рабочего союза. Он ведь начинается послезавтра в Новгороде? Я думаю, что вы достойны председательствовать на нем.

* * *

Василий Леонтьев прошел в президентский кабинет. Про себя он отметил, что за те два года, которые здесь царит Татищев, обстановка стала много строже, чем при Оладьине. Исчезли екатерининские столы и кресла. На их место пришла современная, более удобная и практичная мебель. Да и сам президент... Леонтьев был очень рад, что Татищев просто работает над возрождением экономики, а не ставит все в подчинение идее создания великой Северороссии. “Может, так она и вправду станет великой”, — подумал он.
— Здравствуй, Василий, — поднялся ему навстречу Алексей.
На “ты” они перешли еще в сорок четвертом, после долгих бессонных ночей, проведенных над проектом экономической реформы.
— Приветствую, — отозвался премьер, отвечая на рукопожатие и усаживаясь в кресло напротив Алексея. — У меня две новости.
— Одна хорошая, другая плохая? — ухмыльнулся Алексей.
— Нет, обе плохие. Хотя нет, вру. Есть одна хорошая. По нашим расчетам, с первого июля сможем отменить карточки на мясо, а с первого сентября — на хлеб.
— И то и другое надо провести с первого мая, — жестко произнес Алексей.
— А где ресурсы? — поднял брови Леонтьев.
— Обратись к американцам, — бросил Алексей. — Они должны понять. Перед выборами надо поднять рейтинг.
— Понятно, — кивнул Леонтьев.
— Ну, давай, огорчай, — откинулся на спинку кресла Алексей.
— Советы перекрыли выезд из своей зоны, — произнес Леонтьев. — Въезд — пожалуйста, выезд — только со штампом комендатуры. А этот штамп просто никому не ставят. Был случай, когда человек из соседней деревни пришел, больного брата навестить, а обратно не выпускают. Заодно расставили войска по всей разделительной линии. Раньше многие хоть лесными тропами проходили.
— Понятно, — вздохнул Алексей. — Заявим протест.
— Много им дела до наших протестов?
— Еще древние римляне говорили: “Горе побежденному”, — ответил Алексей. — А мы — страна побежденная. Я распоряжусь, чтобы и с нашей стороны были пограничные части. На ту сторону пусть всех пропускают, но предупреждают о последствиях. Обратно... Даже если дойдет до рукопашной с советскими войсками, пусть вытаскивают граждан, пытающихся пересечь разделительную линию.
— А если не рукопашная? — тревожно спросил Леонтьев.
— Первыми огонь открывать не будем, — задумчиво проговорил Алексей. — А там… Все равно, ценнее человеческой жизни и свободы ничего нет. Ясно?
— Ясно, — откинулся в кресле Леонтьев. — Только вот пограничники... Не признаем ли мы тем самым раздел страны?
— У пограничников в этих делах больше опыта, чем у полевых частей, — возразил Алексей. — Что до раздела... Конечно, мы его не признаем до конца. Но ты же понимаешь... Не считаться с реалиями — как минимум глупо. Что у тебя еще?
— Объединительный съезд коммунистической партии Северороссии, североросской крестьянской партии и североросского рабочего союза объявил о создании североросской единой народной партии.
— Следовало ожидать, — ухмыльнулся Алексей. — Я давно говорил, что они постараются создать противовес нам в политике.
— А генеральным секретарем партии избран ваш старый знакомый Павел Сергеев.
— Вот как! — Алексей поднял брови. — У юноши блестящая карьера. Надо послать поздравление.
— Есть еще одно обстоятельство, — проговорил Леонтьев. — Съезд выдвинул кандидатуру Сергеева на президентские выборы.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Суворов Виктор - Беру свои слова обратно
Суворов Виктор
Беру свои слова обратно


Лукьяненко Сергей - Конкуренты
Лукьяненко Сергей
Конкуренты


Корнев Павел - Немного огня
Корнев Павел
Немного огня


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека