Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- Скажешь! - сказал Ринат, ударяя ее совсем уже в охотку, с увлечением.
- И кто такой, скажешь, и чем он лучше меня оказался. Чем лучше-то? А?
Светлана вспомнила свои мысли десятилетней давности, что хотела такого
найти, чтобы он по всем статьям хуже Рината был, и усмехнулась.
- Чем лучше-то? Что ль, ..... ....... ...........? - высказал Ринат
самое обидное для мужчины предположение, относящееся к тому, на что
обижаться смысла нет, поскольку - от природы дано.
- Всем лучше, - ответила Светлана.
- Неужели всем? - спросил Ринат, весело и удивленно ударив ее крест
накрест по лицу. - Прямо-таки всем?
Он, конечно, в эту глупость не верил. Мужик, если вообще подумать, тут
ни при чем, хотя убить его в любом случае следует. Виновата подлая бабская
натура, которую Ринат досконально изучил, - но он-то надеялся, что в его-то
жене этой бабской натуры нет!..
- Прямо-таки всем! - ответила Светлана. - Он светлый и хороший, он
живой.
- А я дохлый? - продолжал веселиться Ринат бабской глупости. Ну
сумасшедшие же вещи говорит! Ему было так смешно, что и бить стало как-то
уже неинтересно, и он перестал, тем более что с лица Светланы без того лила
кровь и руки она держала на ушибленном животе (это он под дых ее для
разнообразия угостил).
- Я его люблю, - сказала Светлана.
Ринат перестал смеяться.
- А ты разве никого не любил, кроме меня? - спросила она.
- Нет, - сказал Ринат.
- Ты врешь. У тебя много женщин было и есть.
Ринат сплюнул:
- Любовь-то при чем?
- Хочешь сказать, только меня любил? - со страхом спросила Светлана,
подумав: а вдруг это так и есть?
И тогда нет ей прощения.
- Только тебя, сволочь, - сказал Ринат, и Светлана с облегчением
услышала в его голосе, что он и ее не любил, он никого не любил и не думал
об этом никогда, он под любовью другое понимал.
Ринат, недовольный, что разговор зашел в другую сторону, вернул его в
практическое русло.
- Так ты скажешь, сука, кто он, или нет?
- Не скажу.
Ринат был, кроме того, что красив (раньше), еще и действительно умен.
Ему хотелось сделать Светлане больно. И, поняв, что она этого вонючего
гитариста действительно любит - то есть испытывает чувство мокрое какое-то,
бабье, поганое, похожее на то, что у нее в теле Богом для мужчины создано, -
он сказал:
- Ладно. Сегодня ночью пришибу его.
- Не надо, - попросила Светлана.
- Надо, Федя, надо, - произнес с юмором Ринат фразу из какого-то
комедийного фильма.
И ушел.
Еду Светлане приносила сестра мужа.
Открывала дверь, ставила на полу, закрывала дверь.
Никто не предполагал, что для этой цели мужчина нужен или что, как в
тюремной камере, окошечко прорубить надо. Ринат был в покорности и
бездейственности Светланы уверен.
Но в этот вечер, когда открылась дверь и появилась рука сестры с водой
и хлебом, Светлана дернула ее за руку, бормоча извинения, быстро завязала ей
рот полотенцем, а руки и ноги - простыней и пододеяльником, выскользнула из
комнаты, пробралась на чердак, вылезла на крышу, по крыше спустилась на
примыкающий к дому гараж, с гаража спрыгнула в сад и садом - к забору. Забор
высокий и каменный, поверху колючая проволока, но при строительстве дома
Ринат пожалел и не срубил большое дерево возле забора - снаружи до него все
равно не допрыгнуть, не долезть, а о том, что дерево для перелаза кому-то из
своих может понадобиться, у него, конечно, мысли не было.
Светлана взобралась на дерево, достигла ветви, с которой удобней всего
было прыгать.
Высоко...
Она, обдирая кожу, сползла по ветке, повисла на руках, прыгнула.
Тихо охнула и, превозмогая боль, побежала.
Плутала улицами, переулками, выбежала к трамваю номер восемь.
Тут стала вести себя спокойно. Спросила у какого-то дяди:
- Сколько времени?
- Одиннадцатый. Поздно в гости собралась.
Успею, с уверенностью подумала Светлана.
Но ноги почему-то ослабели, присела на железку - остаток разбитой и
раскуроченной до последней планки скамьи.




6
Милиционера КЛЕКОТОВА никто на белом свете не любил.
Он и сам не любил никого.
Может быть, его за это и не любили, что он никого не любил?
Или, наоборот, он не любил никого за то, что его никто не любил?
Но нет, связи тут не было: он не любил людей сам по себе, а они не
любили его сами по себе. Не любили даже те, кто не знал, что он не любит
людей, - с первого взгляда не любили. Так же и он, не допытываясь, любит ли
его человек или нет, сразу же начинал не любить его.
По утрам, глядя в зеркало на свое грубое лицо с красными скулами -
потому что кожа на лице была тонка, нежна и от бритья раздражалась,
краснела, - он усмехался: ну что ж, вот я каков! - некрасив, угрюм,
неприятен. Таков уж есть. Конечно, есть и другие - а я таков. Утопиться мне
от этого? Ни в коем случае! Но и гордиться, однако, этим не собираюсь. А
просто - таков я.
В школе Клекотов был бездельник и озорник. Но он как бы не понимал, что
бездельник и озорник. Для других было большим удовольствием довести,
например, учительницу до белого каления: плеванием из трубочки в доску или
затылки одноклассников, тупым морганием и молчанием у доски, нахальной
ухмылкой в ответ на ее распеканции; Клекотов если же и делал это, то не из
желания досадить, а просто - само делалось, и ухмылка у него была не
нахальная, а даже сочувственная: зачем она, учительница, так волнуется,
дура? Вот нашла из-за чего! Прямо убить готова - раскипятилась. СамоЈ бы ее,
дуру, убить в глухом месте: не надоедай. Поэтому, устав от нотаций, Клекотов
обычно говорил: да отвали ты! - и шел на свое место или вовсе удалялся из
класса.
Отец, инвалид войны, человек строгий и имеющий большую склонность к
вину, угнетаемую невозможностью пить его, так как после первого же стакана у
него страшно разболевалась контуженая голова, но, отстрадав, он предпринимал
новую попытку, надеясь вышибить клин клином и когда-нибудь обрести
способность выпивать, как все нормальные люди, так вот, отец порол его
ремнем, мать вроде жалела, но, обнаружив съеденными за один день все
двадцать банок варенья клубничного, вишневого и смородинового, заготовленные
на зиму, не удерживалась и тоже хлестала Клекотова бельевой веревкой, мокрым
полотенцем, а он даже и не особенно уворачивался.
С чего началась его нелюбовь к людям, трудно сказать. Не хочется ведь
думать, что он элементарно уродился такой, ведь, как известно, человек по
своей натуре добр, так гласит, по крайней мере, гуманистическая философская
теория, и хотя практика, особенно последних времен, эту теорию постоянно и в
массовом порядке опровергает, но она, теория, не сдается и всякий раз
придумывает новые аргументы в пользу объективной доброты человеческой
природы, которой реализоваться мешают субъективные факторы, и главный из
этих субъективных факторов - жизнь как таковая.
Но почему-то хочется, хочется найти случай какой-то, событие какое-то,
с которого все началось, - для объяснения, что ли...
И ведь был случай.
Семилетний Клекотов удрал с урока с друзьями в кино. Жил он на окраине,
называемой Шестой квартал, поблизости кинотеатра не было, а был зато в трех
остановках на автобусе недавно построенный огромный кинотеатр "Саратов".
И вот, возвращаясь из кино, Клекотов ехал в автобусе и смотрел на
сидящего мужика. Мужик, хоть время было дневное, выглядел по-вечернему
устало, раздраженно. Клекотов смотрел на него просто, без мыслей, окна были
загорожены телами людей, вот он и смотрел на лицо мужика как на самое
близкое, на что можно было смотреть, он, кстати, не умел смотреть вообще, а
именно всегда выбирал что-то одно, уставится вечно и смотрит, это нередко
вызывало у окружающих вопрос - вслух или молчаливый: чего, мол, вылупился? -
а Клекотов объяснить не мог, он смотрел - и все. Вот и на этого мужика он
просто смотрел, а мужик раз, другой, третий поднял на него свои утомленные
глаза, хмурился все больше и вдруг как даст кулаком в лоб Клекотову, у того
аж в ушах зазвенело и круги разноцветные вокруг поплыли. "Тоже мне, сучонок,
- зло сказал мужик, - смо-о-отрит!" И кто знает, что пригрезилось ему.
Может, он думал о своей несложившейся жизни, может, давил его душу
совершенный нехороший поступок - и ему показалось, что пацаненок проник
своими неотрывными гляделками в его взрослую тайну, о которой он, сопляк
такой, никакого права не имеет знать, потому что в этом еще не понимает
ничего! Ну, и ударил, наказал. Произошло это тихо, мало кто обратил
внимание, а кто обратил, подумал, что пацаненок получил за дело, какая-то
старушка даже проворчала: "Хулюганы, управы на них нет!"
Как было бы славно от этой незаслуженной обиды провести логическую
цепочку к дальнейшим поступкам Клекотова. Как было бы стройно! - что, мол,
Клекотов навсегда запомнил этого мужика, его злобу, его удар не ради
чего-нибудь, а лишь бы выместить свой нрав, лишь бы сорвать досаду, -
запомнил и мстил людям.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [ 13 ] 14 15 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - фрейграф
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - фрейграф


Шилова Юлия - Сердце вдребезги, или Месть – холодное блюдо
Шилова Юлия
Сердце вдребезги, или Месть – холодное блюдо


Афанасьев Роман - Огненный дождь
Афанасьев Роман
Огненный дождь


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека