Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Лактионова, окно?
- Мы увидим внизу макушки пешеходов, удаленных на девять
этажей, и пешеходы при ходьбе выбрасывают вперед прямо из-под головы ступни
ног.
- Мы увидим белесое синее небо и облачка, расположенные
сближающимися к горизонту рядами. Они расположены так для того, чтобы
создать ощущение перспективы и пространства, ныряющего куда-то за дальние
гряды домов, которые приближаются к нам силуэтами, проштрихованные
солнечными полосками крыш.
- Мы видим светлый полет голубей.
- Черный полет ласточек в небе.
- И еще мы видим Москву.
[Image] - А звуки... Боже мой, какие мы слышим звуки! Мы
слышим торопливое тиканье часов на столе, дальний, сливающийся гул машин на
магистрали и шипенье листвы деревьев, натыканных между залитыми солнцем
крышами домов. Еще мы слышим гуденье мухи в окне, щебет птиц и дальнюю
басовитую зевоту летящей тропки истребителей, которые делают разворот и
поэтому кажутся мчащимися наперегонки...
- Если же отстраниться от горячего камня подоконника и
оглянуться на комнату, то мы увидим квадратный будильник 2-го
Государственного часового завода над названием "Сигнал" и зеленые стрелки,
которые показывают двенадцать.
- И еще мы увидим молодую женщину, которая спит на
раскладушке среди этого белого дня, и увидим белую простыню, которая мирно
лежит рядом, сброшенная на пол сонной рукой.
- Она спит среди бела дня потому, что вчера были гости,
немножко выпили, кричали песни, а потом она и я, художник Константин Якушев
с детской кличкой Да Винчи, остались вдвоем.
- А потом была короткая летняя ночь и длинный рассвет,
которые не описывают в романах для того, чтобы мальчики и девочки, читающие
толстые журналы, не знали раньше времени, что это хорошо.
- Я в детстве увлекался фантастическими романами, где
рассказывалось, конечно же, о будущем. И меня, как всякого школьника,
которому еще предстоит принять участие в неслыханных удовольствиях
взрослых, интересовало, естественно, как там, в будущем, будет выглядеть
хорошая жизнь. А так как взрослые были отделены от меня возрастным
интервалом, который все никак не сокращался, и рубеж его удалялся с такой
же скоростью, с какой я стремился вырасти, то я никак не мог отделаться от
впечатления, что взрослые - это какой-то особый клан, попасть в который
лично мне никак не удается и который лично меня злоумышленно оставляет за
бортом.
- И как я ни взрослел, как ни отсчитывал годы, которые
приближали меня к заветному рубежу, как ни объедался информацией, сиречь
знаниями, которые казались мне синонимом взрослости, результатом было
печальное сознание своей инфантильности и интеллектуальной незрелости.
- Конечно, я был ничем не хуже большинства порядочных
людей, не уклоняющихся от своих обязанностей перед ближними. Но меня в эти
минуты прозрения удручало, что я ничем не лучше. Потому что, только ощущая
себя чем-то лучше других, можно испытывать радостное чувство равноправия.
- Я читал тогдашние фантастические романы и, пропускай
межпланетные битвы, обледенения планет и кибернетические ужасы, все эти
хлесткие выводы из недостоверных данных, искал в этих монбланах выдумок те
места, где автор рассказывает, как, по его мнению, выглядит хорошая жизнь.
И вот тут-то начиналось самое постылое, если не сказать ужасное.
- Основная масса прогнозов по части хорошей жизни, если
отбросить камуфляж и увертки, сводилась либо к безделью, либо к экзаменам.
- Безделье в этих случаях обеспечивалось автоматикой, а
экзамены - услужливыми стихийными бедствиями, а также авариями все той же
автоматики, то есть все той же тренировкой, а вернее сказать - дрессировкой
личности на предмет встречи с неожиданными неприятностями, без которых
авторы не представляли себе хорошей жизни. Мне казалось, что все это можно
было назвать хорошей жизнью только по недоразумению.
- И никому из них почему-то не приходило в голову, что
хорошая жизнь лежит не столько вне человека, сколько внутри его. Потому что
ежели бы мы полностью зависели от жизни внешней и не обладали бы
дискретностью и самостоятельной неповторимостью, то мы бы и изменялись
полностью с изменением внешних условий и тогда нельзя было бы говорить о
человеческом виде. Да что там о человеческом! Тогда бы картошка, посаженная
в тропиках, становилась бы, скажем, ананасом, чего, как выяснилось, не
происходит.
- Были, конечно, фантазеры, которые показывали, как
должна выглядеть хорошая жизнь, если человек к ней внутренне подготовлен.
Но таким авторам отказывали в научности, и потому к ведомству фантастики
они не принадлежали. Александр Грин, например.
- Может быть, я против науки? Упаси боже. Я против ее



самоуверенности.
- Если наука перестает понимать, что она всего лишь
работник на постройке этического максимума, она становится тормозом и
обманом.
- И в результате огромная природа и дрожащий человечек
на краю неведомого.
- И тогда вспоминают о поэтах. Вот кто максималист.
Сколько ни дай ему любви - ему все мало. Любовь мужчины и женщины, любовь
человека к человечеству, любовь человека к природе - все мало. И вот уже
любовь к меньшему брату, и поиск общения, и нежности к зверью, и человек не
наглядится в ищущие глаза собаки, и носит за пазухой котенка или кролика, и
говорит, что человеческий малыш похож на медвежонка, и говорит: вот зверь
бурундук - он маленький, и хвост у него пушистый, он сидит на плече и ест
хлеб из рук, у него три черные полоски, на ушах кисточки и личико умное -
так мне одна девушка описывала зверя бурундука, и я уже никого не хочу,
подай мне бурундука, и все, - я его люблю. Вот программа максимум. Ничего
другого не хочу, и подай мне это, да и все тут, и я буду описывать это и
описывать, ища вокруг крупицы этого рая, даже в подворотне, даже в
трущобах, даже на войне, где люди бьют друг друга насмерть, вымещая друг на
друге беспомощность и злобу за тоску по ненайденному раю. И тогда
оборачивается ярость сбитого с толку человека на ученых - куда вы завели
нас, ученые люди? Вы придумали самоварчик и керосинку и думаете, что я
счастлив, и тем ограничили мои желания, и вот я бью себе подобного насмерть
и даже зверье развожу на убой. И тогда вымещают злобу за ненайденный рай на
поэтах: зачем пробуждаете неисполнимые желания, зачем соблазняете
несбыточными картинками, зачем заставляете тосковать по невозможному? И вот
я в пьяной тоске бью свою возлюбленную за то, что она не бессмертна, и
одежды ее, которые только и нужны, чтобы срывать их в любовной игре, или
уродливы, или прячут увядающее тело.
- Споем же песню о Гошке по прозвищу Памфилий, ибо он
доказал.
- Воспоем же мужчину, силу его и доблесть, нежность его
и ярость, чувство локтя и веру. Потому что нет безнадежной битвы, и след в
сердцах - это след навеки. Ибо вечно в тревоге сердце человеческое, и нет
того, кто бы достиг покоя. Потому что сказал поэт: забвенье - пустой и
обманчивый звук, понятный лишь только в могиле. Ни радостей прошлых, ни
счастья, ни мук придать мы забвенью не в силе. Что в душу запало - остается
в ней. Ни моря нет глубже, ни бездны темней. Споем же песню о Памфилии,
потому что он доказал.
- Помните, прилетел марсианин?
- А потом случилась эта история в лаборатория Алеши.
Когда выяснилось, что марсианин-то похож не просто на человека, а на самую
плохую его разновидность и что опыт Аносова при всех его благородных
намерениях чреват самыми неприятными последствиями.
- И так оказалось, что все мы трое, как это бывало уже
не раз, были опрокинуты мучительно и на этот раз, видимо, непоправимо.
Потому что годы уже не те и надежд все меньше. Сроки, отпущенные на мечты,
кончились, и наступили трезвые сумерки.
- Мы безнадежно устарели. Моя эллинская красота
последний раз сверкнула и вытекла струйкой из горсти. Лешка ударился лбом о
проклятый выбор - между научным открытием и его этическим смыслом. А
Памфилии вместо встречи с живым идеалом и неземной тающей нежностью увидел
большой марсианский кукиш.
- ...И мы сидели втроем и дымили сигаретами. И не
заметили, как сумерки стали ночью, и тут раздался топот многих ног по
лестнице и на улице за открытым окном. И тут нам постучали в стену п
зазвонил телефон.
- Включите радио! - крикнули нам. - Включите телевизор!
- Началось.
- Они прилетают.
- Они опустились. Первой вышла она. Потом он.
- Споем же песню о Гошке Памфилии, ибо он угадал.
- Особое понимание, безошибочная тающая нежность и сила,
скользящая, как ручей. Кожа под рукой нежная, как ветер.
- Засмеялась.
- Сейчас, - сказала она.
- И приложила руку ко лбу.
- Потом она начала медленно говорить.
- Толпа замерла, притихла. Она отстранила микрофон, но
ничего не изменилось. Звук доходил каким-то другим способом...
- Он все угадал, Памфилии, он все угадал, этот проклятый
клоун. Он только не угадал, что все выйдет лучше.
- Опасения не подтвердились. Не было ни паники, ни
атомной ошалелой защиты, никого не сбили из пришельцев, и не надо было
расхлебывать кровавую кашу недоразумений.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Охота на мужа-2, или Осторожно: Разочарованная женщина
Шилова Юлия
Охота на мужа-2, или Осторожно: Разочарованная женщина


Каргалов Вадим - Меч Довмонта
Каргалов Вадим
Меч Довмонта


Роллинс Джеймс - Амазония
Роллинс Джеймс
Амазония


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека