Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

очистить захваченные Михайлой волости!
- Так будет война?! - вновь переспросил Леонтий, внимательно
взглядывая на владыку, выжатого, полумертвого, но сумевшего заключить
договор на всей воле московской.
- Обязались не помогать Михайле, ежели учнет ратиться! - сумрачно, но
твердо пояснил Алексий.
- А что наши пошли в Орду?
- То воля царева! - возразил Алексий. - Так и в договор вписано!
Ржеву пока не трогаем, - прибавил он, помолчав.
Леонтий внимательнее вгляделся в сухой, полумертвый лик владыки.
Ежели Ольгердовы послы подписали все это, стало, Ольгерд предал Михайлу
Тверского... Почему? Или Ольгерд почел князя Михайлу настолько опасным
себе? Или послов литовских переубедил владыка Алексий? Но тогда...
Тихо, едва шевеля устами, точно читая мысли Леонтия, Алексий
проговорил:
- Перемирие заключаем невзирая на то, будет ли, нет Ольгерду люба сия
грамота. Даже ежели он с нею не согласит! Ольгерду надобен мир с нами. Нам
с Ольгердом - еще более! Михайло теперь один. Пока один! Мыслю, не будет
большой войны...
Старый митрополит замолк, словно умер. И от этого слабого дыхания, от
этого измученного переговорами, полумертвого в этот час человека
по-прежнему зависят судьбы народов, княжеств и государств! Леонтий тихо
присел, сложил руки на коленях, с ужасом и восторженным обожанием взирая
на Алексия. И слабая, чуть заметная улыбка, вернее, бледный окрас ее,
явился на пергаменных чертах истинного хозяина Московской Руси.
- Что глядишь? Порою княжеские дела способней решать безо князя,
так-то, Леонтий! Ты собрал грамоты? - примолвил он. - Ужинать я не буду.
Поди покличь служку, пусть меня приготовят ко сну!

ГЛАВА 35
Алексий все-таки, как ни был мудр, недооценил Михаила Тверского.
Получив от своих доброхотов список перемирной грамоты, тот пришел в
ярость. Литвин предавал его! Предал, оставив в руках москвичей! Он
оказался ненадобен как великий князь ни Мамаю, ни Ольгерду. Ну, а земле?
Земле он тоже ненадобен?!
- Ну, это еще поглядим! - пробормотал он сквозь стиснутые зубы, едва
не скомкав список перемирной московской грамоты. Пока он - великий князь
володимерский, он и будет вести себя и добиваться своего как великий
князь!
Евдокия, вошедшая в это время в горницу, отступила со страхом,
узревши мужев лик. Столько дикой яростной силы было в его глазах, едва
заметивших супругу, едва замечавших уже дорогое некогда семейное тепло. Не
было тепла, семьи, дома: на него несло пожаром, и он шел отныне в пламя, в
огонь войны! Один. Без Ольгердовой и без Мамаевой помочи.
К июлю, едва отвели покос, по всем градам и весям Тверского княжества
начали собирать ратников.
Полки двигались тою же дорогой, как и в прежний раз, но путь их лежал
на княжескую Кострому. Михайло рассчитывал, взяв этот город, поднять
Бориса Городецкого и с его помочью идти к Владимиру. Замыслу этому не
суждено было осуществиться по многим причинам, в частности и потому, что
Борис Городецкий, изрядно потишевший за протекшие годы и связанный к тому
же Ольгердовым перемирным соглашением, не восхотел или не возмог
поддержать князя Михаила Тверского. Там, где Михаил только надеялся на
удачи, умудренный опытом Алексий заключал договоры, связывая возможных
противников грамотами междукняжеских соглашений.
Помешала походу на Кострому и необыкновенная засуха того лета,
сопровождаемая многочисленными пожарами.

ГЛАВА 36
Онисим похоронил сына рядом с матерью. Прохора оплакали, отголосили
жонки. Прося целый день лежала на могиле, билась в рыданьях.
Таньша не стала ни злобиться, ни ругать Оньку, чего он втайне
страшился боле всего. Поняла скрытую муку супруга. Все-таки слишком много
было и горя и трудов прожито и содеяно вместе, а когда так-то - в
истинной, большой беде люди поддерживают один другого, не давая упасть.
Ослепший, молчаливый, тыкался Онисим по дому, вершил то и другое,
бросал, недоделывал... Молчал. Прохора не было. Не было его удали, смеха,
сноровистых рук, бедовых глаз. Не было его толковой помочи при каждом
деле, не брался он за вершину дерева, ежели отец подымал комель, не
вострил топора, не сидел на противоположном углу недостроенной клети,
ловко, по-взрослому уже, тюкая топором... Прохора не стало! И избыть того



было немочно. Не стало, не было больше! Осталось - голос его, трудные
последние слова: <Умираю, батя!> - и вс°!
Ночами Онька не спал, лежал недвижимо, изредка вздрагивал. Таньша
спала, уходившись за день. Спала, всхлипывая, Просинья. Спал Степушка,
внук, оставшийся сиротою после смерти отца. А он - не мог. И труд не брал
его. От устали гудели руки, ноги, спина, а сон не шел! Князя он не винил,
винил себя: надо было поболе беречь парня! Изредка по твердой, морщинистой
Онькиной щеке стекала, пропадая в бороде, одинокая, трудная слеза. Иногда
вспоминался дед. Раз, в полубредовом видении, подошел, присел рядом с
лавкою на сосновый чурбан, на котором Онька мастерил упряжь и все такое
подобное, огладил его лицо призрачною рукою.
- Постарел ты, Онисим! - сказал, покачав головой. - Хорош ли был
сын-то? - вопросил. И Онька вспомнил, что дедо не видел его детей, не знал
их совсем.
- Хорош! - отмолвил вполголоса; не разбудить бы, не испугать кого из
домашних. - Доброй был сын, деловой!
Дедо оглянул терем, кивнул в сторону печи:
- Жонка?
- Ага! Танюха! - удивляясь, ответил Онька, и прибавил: - А матка от
черной умерла!
- То - ведаю! - возразил дедо, и Онька догадал, что мертвые - они
знают друг друга, не ведают токмо о живых, потому-то и приходят по ночам
глядеть да и спрашивать.
- С кем ты? - спросонь хрипло вопросила Таньша.
- А... - Онька, поискав глазами и не узрев более никого, отозвался
нехотя: - Дедо тут приходил, прошал...
Таньша молча, вздыхая, слезла с печи. В потемнях, с распущенными
косами, в одной рубахе, подошла, присела на тот же дедов чурак, привалясь,
охватила руками голову мужа. Он ощутил на лице мокроту ее слез. Пошевелил
головой, трудно стало дышать, она поняла, передвинулась, прилегла лицом на
грудь мужу. Шептала что-то, оглаживая его рукой, бормотала:
- Спи, спи! Ладушко мой, Онюшко, да не выдам я тебя, не брошу в
никоторой беды! - И что-то еще бормотала, и гладила, гладила, пока впервой
за две недели, никак, Онисим задремал, и Таньша тоже прикорнула рядом,
полусидя у лавки, проваливая в дрему, и все не отпускала, все берегла
мужев сон...

Княжеские вестоноши прибыли в разгар покоса. Онисим выслушал мрачно,
кивнул, уразумев, что нынче требуют четверых ратников и хотя бы одного
верхового, что князь собирает большой поход и надобно очень поспешать.
Выслушал, покивал, поправил для чего-то медный крест на груди под
распахнутым воротом холщовой рубахи и отправился вновь косить, никому
ничего не сказав. Впрочем, узналось и без него. Вечером, за ужином,
непривычно тихие домашние молча, просительно взглядывали на Онисима.
Первым не выдержал Федор:
- Батя, рать? - вопросил. Онисим поднял на сына тяжелые глаза,
промолчал. Таньша вдруг побелела лицом, выпрямилась, жалко, по-козиному,
выкрикнула:
- Феденька-а-а!
- Охолонь! - рявкнул Онька, ударяя кулаком по столу так, что
подпрыгнула и расплескалась братина с квасом.
- Не плачь, мамо! - выговорил Федор твердо. - Все одно идти мой
черед!
Онька, сгорбившись, молча, выбрался из-за стола, ушел на сенник,
кинулся в колючее прошлогоднее сено. Идти был черед Федору! Но какого
святого молить, чтобы ежели зацепило, то не парня, а его, старого Оньку!
Глаз бы не казать дома с той беды!
Сряжались в этот раз без него. Ведала мать, ведали всхлипывавшие
бабы, что идти нать, раз князь зовет! Ввечеру и Фрол Недашев взошел в
избу, и Коляня, отмахав покос, приволокся вослед ему. Четверых! Стало,
должен идти и Онисим. Само собой понималось, что Коляня будет при лошади,
править телегою. Фрол выезжал в захваченной броне, и отец, Недаш, давал
ему нынче коня. Федору доставался конь, захваченный в прежнем походе.
Онисим, плоховато державшийся в седле, уступил верхового коня сыну.
Когда прощались, Федор, даром что пятнадцать лет парню, молча, строго
перецеловал невестку, сестер, матери поклонил в ноги, Ванчуру обнял,
маленьких, Степку с Якуней, подержал на руках. Уходил воин, работник,
уходил будущий мужик, без которого ни дом не стоит, ни село, ни
государство, ни сама земля русская.
Отъезжали на мглистой заре. Кони шли, фыркая. Пахло недальнею гарью,
и утро наступало удушливое, почти не смягченное ночною прохладой. Пока
проезжали ближним ельником, все четверо молчали. Только Коляня сиротливо
оглянул на родимые кровли да Фрол выговорил громко:
- Посохнут ноне хлеба!


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 [ 107 ] 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Верещагин Олег - Воля павших
Верещагин Олег
Воля павших


Головачев Василий - Огнетушитель дьявола
Головачев Василий
Огнетушитель дьявола


Сертаков Виталий - Останкино 2067
Сертаков Виталий
Останкино 2067


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека