Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
- У меня вопрос к Анохину. Общались ли вы со своим двойником,
разговаривали? Интересно, как и о чем?
- Довольно много и о разных вещах, - сказал я.
- Заметили вы какую-нибудь разницу, чисто внешнюю, скажем, в мелочах, в
каких-либо неприметных деталях? Я имею в виду разницу между вами обоими.
- Никакой. У нас даже кровь одинаковая. - Я рассказал о микроскопе.
- А память? Память детства, юности. Не проверяли?
Я рассказал и о памяти. Мне только непонятно было, куда он клонит. Но
он тотчас же объяснил:
- Тогда вопрос адмирала Томпсона, вопрос тревожный, даже пугающий,
должен насторожить и нас. Если люди-двойники будут появляться и впредь и
если, скажем, появятся неуничтожаемые двойники, то как мы будем отличать
человека от его модели? И как они будут отличать себя сами? Здесь, как мне
кажется, дело не только в абсолютном сходстве, но и в уверенности каждого,
что именно он настоящий, а не синтезированный.
Я вспомнил о собственных спорах со своим злосчастным "дублем" и
растерялся. Выручил меня Зернов.
- Любопытная деталь, - сказал он, - двойники появляются всегда после
одного и того же сна. Человеку кажется, что он погружается во что-то
красное или малиновое, иногда лиловое и всегда густое и прохладное, будто
желе или кисель. Эта невыясненная субстанция наполняет его целиком, все
внутренности, все сосуды. Я не могу утверждать точно, что наполняет, но
человеку именно это кажется. Он лежит, бессильный пошевелиться, словно
парализованный, и начинает испытывать ощущение, схожее с ощущением
гипнотизируемого: словно кто-то невидимый просматривает его мозг,
перебирает каждую его клеточку. Потом алая темнота исчезает, к нему
возвращаются ясность мысли и свобода движений, он думает, что видел просто
нелепый и страшный сон. А через некоторое время появляется двойник. Но
после пробуждения человек успел что-то сделать, с кем-то поговорить, о
чем-то подумать. Двойник этого не знает. Анохин, очнувшись, нашел не одну,
а две "Харьковчанки", с одинаково раздавленным передним стеклом и с
одинаково приваренным снегозацепом на гусенице. Для его двойника все это
было открытием. Он помнил только то, что помнил Анохин до погружения в
алую темноту. Аналогичные расхождения наблюдались и в других случаях.
Дьячук после пробуждения побрился и порезал щеку. Двойник явился к нему
без пореза. Чохели лег спать, сильно охмелев от выпитого стакана спирта, а
встал трезвый, с ясным сознанием. Двойник же появился перед ним, едва
держась на ногах, с помутневшими глазами, в состоянии пьяного бешенства.
Мне кажется, что в дальнейшем именно этот период, точнее, действия
человека после его пробуждения от "алого сна" всегда помогут в
сомнительных случаях отличить оригинал от копии, если не найдут к тому
времени другие способы проверки.
- Вы тоже видели такой сон? - спросил кто-то в зале.
- Видел.
- А двойника у вас не было.
- Вот это меня и смущает. Почему я оказался исключением?
- Вы не оказались исключением, - ответил Зернову его же собственный
голос.
Говоривший стоял позади всех, почти в дверях, одетый несколько иначе
Зернова. На том был парадный серый костюм, на этом - старый темно-зеленый
свитер, какой носил Зернов в экспедиции. Зерновские же ватные штаны и
канадские меховые сапоги, на которые я взирал с завистью во время поездки,
дополняли одеяние незнакомца. Впрочем, едва ли это был незнакомец. Даже я,
столько дней пробывший рядом с Зерновым, не мог отличить одного от
другого. Если на трибуне был Зернов, то в дверях стояла его точнейшая и
совершеннейшая копия.
В зале ахнули, кто привстал, растерянно оглядывая обоих, кто сидел с
разинутым по-мальчишески ртом; Кедрин, прищурившись, с интересом
рассматривал двойника, на тонких губах американского адмирала змеилась
усмешка: казалось, он был доволен таким неожиданным подтверждением его
мысли. По-моему, доволен был и сам Зернов, сомнения и страхи которого так
неожиданно завершились.
- Иди сюда, - почти весело произнес он, - я давно ждал этой встречи.
Поговорим. И людям интересно будет.
Зернов-двойник неторопливо прошел к трибуне, провожаемый взглядами,
полными такого захватывающего интереса, какого удостаивались, вероятно,
только редкие мировые знаменитости. Он оглянулся, подвинул стул-табуретку
и сел у того же столика, за которым комментировал фильм Зернов. Зрелище не
являло собой ничего необычного: сидели два брата-близнеца, встретившиеся
после долгой разлуки. Но все знали: не было ни разлуки, ни братьев. Просто
один из сидевших был непонятным человеческому разуму чудом. Только какой?
Я понимал теперь адмирала Томпсона.
- Почему ты не появился во время поездки? Я ждал этого, - спросил
Зернов номер один.
Зернов номер два недоуменно пожал плечами:


- Я помню все до того, как увидел этот розовый сон. Потом провал в
памяти. И сразу же я вхожу в этот зал, смотрю, слушаю и, кажется, начинаю
понимать... - Он посмотрел на Зернова и усмехнулся. - Как мы похожи
все-таки!
- Я это предвидел, - пожал плечами Зернов.
- А я нет. Если бы мы встретились там, как Анохин со своим двойником, я
бы ни за что не уступил приоритета. Кто бы доказал мне, что ты настоящий,
а я только повторение? Ведь я - это ты, я помню всю свою или твою - уж не
знаю теперь чью - жизнь до мелочей, лучше тебя, вероятно, помню:
синтезированная память свежее. Антон Кузьмич, - обернулся он к сидевшему в
зале профессору Кедрину, - вы помните наш разговор перед отъездом? Не о
проблематике опытов, просто последние ваши слова. Помните?
Профессор смущенно замялся:
- Забыл.
- И я забыл, - сказал Зернов.
- Вы постучали мундштуком по коробке "Казбека", - не без нотки
превосходства напомнил Зернов номер два, - и сказали: "Хочу бросать,
Борис. С завтрашнего дня обязательно".
Общий смех был ответом: профессор Кедрин грыз мундштук с потухшим
окурком.
- У меня вопрос, - поднялся адмирал Томпсон. - К господину Зернову в
зеленом свитере. Вы помните нашу встречу в Мак-Мердо?
- Конечно, - ответил по-английски Зернов-двойник.
- И сувенир, который вам так понравился?
- Конечно, - повторил Зернов-двойник. - Вы подарили мне авторучку с
вашей золотой монограммой. Она сейчас у меня в комнате, в кармане моей
летней куртки.
- _Моей_ летней куртки, - насмешливо поправил Зернов.
- Ты не убедил бы меня в этом, не посмотри я ваш фильм. Теперь я знаю:
я не возвращался с вами на снегоходе, я не встречал американского летчика
и гибель его двойника увидел лишь на экране. И меня ждет такой же конец, я
его предвижу.
- Может быть, мы исключение, - сказал Зернов, - может быть, нам подарят
сосуществование?
Теперь я видел разницу между ними. Один говорил спокойно, не теряя
присущего ему хладнокровия, другой был внутренне накален и натянут. Даже
губы его дрожали, словно ему трудно было выговорить все то, что рождала
мысль.
- Ты и сам в это не веришь, - сказал он, - нас создают как опыт и
уничтожают как продукт этого опыта. Зачем - никому не известно, ни нам, ни
вам. Я помню рассказ Анохина твоей памятью, нашей общей памятью помню. -
Он посмотрел на меня, и я внутренне содрогнулся, встретив этот до жути
знакомый взгляд. - Когда стало опускаться облако, Анохин предложил
двойнику бежать. Тот отказался: не могу, мол, что-то приказывает мне
остаться. И он вернулся в кабину, чтобы погибнуть: мы все это видели. Так
вот: ты можешь встать и уйти, я - нет. Что-то уже приказало мне не
двигаться.
Зернов протянул ему руку, она наткнулась на невидимое препятствие.
- Не выйдет, - печально улыбнулся Зернов-двойник. - Поле - я прибегаю к
вашей терминологии: другая мне, как и вам, неизвестна, - так вот, поле уже
создано. Я в нем как в скафандре.
Кто-то сидевший поблизости также попробовал дотянуться до
синтезированного человека и не смог: рука встретила уплотненный, как
дерево, воздух.
- Страшно знать свой конец и не иметь возможности ему помешать, -
сказал визави Зернова. - Я все-таки человек, а не биомасса. Ужасно хочется
жить...
Жуткая тишина придавила зал. Кто-то астматически тяжело дышал. Кто-то
прикрыл глаза рукой. Адмирал Томпсон снял очки. Я зажмурился.
Рука Мартина, лежавшая у меня на колене, вздрогнула.
- Люк ап! - вскрикнул он.
Я взглянул вверх и обмер: с потолка к сидевшему неподвижно Зернову в
зеленом свитере спускалась лиловая пульсирующая труба. Ее граммофонный
раструб расширялся и пенился, неспешно и прочно, как пустой колпак,
прикрывая оказавшегося под ним человека. Минуту спустя мы увидели нечто
вроде желеобразного фиолетового сталактита, соединившегося с поднявшимся
навстречу ему сталагмитом. Основание сталагмита покоилось на трибуне у
столика, сталактит же вытекал из потолка сквозь крышу и слежавшийся на ней
почти трехметровый слой снега. Еще через полминуты пенистый край трубы
начал загибаться наружу, и в открывшейся всем ее розовой пустоте мы не
увидели ни стула, ни человека. Еще минута - и лиловая пена ушла сквозь
потолок как нечто нематериальное, не повредив ни пластика, ни его тепловой
изоляции.
- Все, - сказал Зернов, подымаясь. - Финис, как говорили древние
римляне.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Березин Федор - Встречный катаклизм
Березин Федор
Встречный катаклизм


Круз Андрей - За круги своя
Круз Андрей
За круги своя


Орловский Гай Юлий - Ричард Длинные руки - лорд-протектор
Орловский Гай Юлий
Ричард Длинные руки - лорд-протектор


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека