Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

Мужик дернулся и затих. Павел отошел назад, подхватил свою винтовку, снова посмотрел на поверженных врагов и произнес:
— Ну, Лёха, спасибо тебе. Если бы не твоя наука... Ладно, идти пора.
Часть 2
ГОСПОДА ПРЕЗИДЕНТЫ
Эпизод 5 РАЗДЕЛ
Грохот канонады непрерывно несся с позиций. Уже десятый день Советская армия* штурмовала Новгородский укрепрайон. “Опять, — злобно думал Павел, кутаясь в офицерский полушубок в своем блиндаже. — Опять мы штурмуем эту крепость. Опять кладем сотни и тысячи людей за каждый километр”.
* В 1943 году в СССР неожиданно стали именовать армию не “Красной”, а “Советской”. Термин “Красная армия” сохранился, но употреблялся в основном идеологами, и то не слишком часто. Эта смена терминологии удивительно совпала со сменой военной формы, когда в армии вновь появились погоны. В том числе золотые на парадной форме у офицеров! Ведь незадолго до этого термин “золотопогонник” однозначно воспринимался как синоним “враг советской власти”. Во многом изменился и тон пропаганды. Большинство наблюдателей сходятся на том, что это было связано с отходом Сталина от коммунистической интернациональной доктрины в сторону строительства мощной империи.

Хотя все офицеры из тех, кто был здесь в сороковом, в один голос говорили, что сейчас советские войска действовали куда более грамотно и слаженно, потери все же были огромны. Было видно, что не изменилась главная концепция боя в обеих армиях. Северороссы действовали по принципу “Боеприпасов не жалеть, людей беречь”. И это были не просто слова, а конкретный приказ командования, содержавшийся в каждом втором перехваченном сообщении. С боеприпасами у северороссов, похоже, действительно было все нормально. На любом рубеже они воздвигали стену огня, не предпринимали ни одного наступления без такой артподготовки, что, казалось, само небо раскалялось и плавилось. И людей они берегли. Не развивали наступление, если, заняв населенный пункт или высоту, были бы вынуждены дальше идти на стратегически невыгодную территорию. Отступая, предпочитали отойти на пять-семь лишних километров, чтобы закрепиться на возвышенности и дальше обороняться с нее.
Когда Советская армия перешла в наступление в сорок третьем, артподготовки тоже проводились. Но все же, хоть и не явственно, действовал принцип “боеприпасы беречь, людей — нет”. Командование постоянно требовало как можно большего продвижения фронта, даже если в этом не было тактической необходимости, настаивало на взятии населенных пунктов к праздникам и памятным датам, очень жестко распределяя лимиты на боеприпасы... и весьма спокойно реагируя на цифры потерь, если они сопровождались успехом.
Привычка северороссов “осторожничать”, избегать лобовых ударов, сдавать территории, чтобы избежать лишних потерь, вызывала у советских офицеров разную реакцию. Для кого-то это было свидетельством их природной трусости и “хилости духа”, другие же, хоть и вполголоса, говорили о привычке сохранять людей и гуманизме командования противника. Сам Павел признавался себе, что прошел немалую эволюцию в этом вопросе. Когда осенью сорок первого фронт удалось стабилизировать, но северороссы продолжали наступать на некоторых направлениях, он поражался их “нерешительности”, объясняя это боязнью буржуазного режима вызвать недовольство народа большими потерями. Потом, когда узнал, что, вопреки основным постулатам военного искусства, северороссы умудрялись в наступательных операциях нести даже меньшие потери, чем Красная армия в обороне*, что-то неприятно кольнуло его под сердцем. В сорок втором Красная армия предприняла неудачное наступление на северном фронте, и ее потери минимум в пять, а на некоторых участках и двенадцать-пятнадцать раз превышали потери обороняющихся северороссов. Тогда он впервые подумал, что в советской военной доктрине заложено что-то неправильное... Не с военной точки зрения (доктрина позволяла быстро захватывать территории и громить врага), а с человеческой. Ему впервые подумалось, что, может быть, Алексей и прав, утверждая, что для коммунистов люди лишь разменная монета, расходный материал для экспериментов и достижения своих целей. Он гнал от себя эту мысль, но она упорно возвращалась, не давая покоя.
Сейчас, в начале января сорок четвертого, Павел уже не думал об этом. Ему лишь хотелось, чтобы война с ее потоками крови, с горами мерзостей, с волнами озверения прекратилась как можно скорее. Он вдруг осознал, что все же есть некая черта, которую он не готов преступить, даже ради великой цели. “Может, я плохой коммунист? — иногда спрашивал он себя и тут же отвечал: — Но я же человек, а не зверь”.
* Военная доктрина утверждает, что при наступательной операции атакующие несут потери, в три раза превышающие потери обороняющихся.

В самом начале войны, после того как он вышел из окружения и был подвергнут стандартной процедуре проверки, его неожиданно вызвали в Москву, где товарищ Жданов сообщил ему, что Политбюро ЦК приняло решение о воссоздании североросской народной армии, численность которой предполагалось довести до дивизии. Откуда столько северороссов? Не проблема. Еще во время войны тридцать девятого — сорокового годов на территорию СССР была депортирована часть населения, не уличенная в яром антикоммунизме или противодействии советской власти (тех или сразу направляли в лагеря, или расстреливали), а, так сказать, потенциально неблагонадежная: зажиточные крестьяне, интеллигенция, мелкие предприниматели. В основном их расселили в самых труднодоступных районах Сибири. Органы внимательно следили за ними, выявляя склонных к сотрудничеству с советской властью. И теперь, когда представилась возможность, им было предложено кровью заслужить доверие и обрести равные с советскими гражданами права*. Конечно, для формирования дивизии этого было недостаточно, но спасла история Северороссии. От самого своего создания эта страна принимала эмигрантов со всего света. Полная веротерпимость и отсутствие национальной розни привели к тому, что любая страна, испытывавшая те или иные сложности (гражданская война, поражение и разорение от внешнего врага, голод), сразу вбрасывала в нее мощный поток эмигрантов. Французские гугеноты, немецкие и шведские католики, фламандцы, скрывающиеся от испанского гнета, и шотландцы, бегущие от англичан, люди, спасающиеся от Тридцатилетней войны, находили в ней приют и шанс начать новую жизнь. Поэтому, ничтоже сумняшеся, советское правительство направляло в североросскую народную армию всех оказавших на территории Советского Союза представителей национальностей, не являвшихся “титульными” для СССР, но готовых сражаться на его стороне. В дивизии Павла служили немцы, голландцы, бельгийцы, французы, итальянцы, испанцы, норвежцы, шведы, венгры, болгары, греки, румыны, было даже несколько японских и китайских коммунистов. Не посылали к нему только поляков и чехов, поскольку для них были сформированы отдельные части. Впрочем, когда потери были высоки, а притока “всяких прочих шведов” не хватало, часть доукомплектовывали простыми русскими мужиками из Центральной России, Поволжья, Сибири. Сейчас таких “интернационалистов” у Павла было уже больше трети.
* Примерно так же советские власти действовали по отношению к бывшим польским гражданам, оказавшимся на территории СССР. Возможно, кто-то помнит польский фильм “Четыре танкиста и собака”, главный герой которого, шестнадцатилетний поляк, в сорок первом году страстно рвется па фронт, докучая военкому... маленького сибирского городка. Создатели фильма, по понятным причинам, “забыли” сказать, как туда попал юноша. Но вот в самой Польше, полагаю, вопросов это не вызывало. Скорее всего, он сын чиновника, или мелкого предпринимателя, или врача, или инженера, а может, и ксендза из Львова или Вильно, репрессированного после сентября 1939 года. Семьи же таких “врагов народа”, по советскому обычаю, ссылались в Сибирь.

Вначале их бросили под Киев. Но потом, убедившись в лояльности, еще в конце сорок первого перевели на Северный фронт, против северороссов. Пользуясь случаем, советское правительство объявило, что в Северороссии усилилось национально-освободительное движение и началась гражданская война.
Вообще, дивизию берегли и в самое пекло не посылали (хотя под Киевом в сорок первом и при наступлениях на Вологду в сорок втором и сорок третьем ей досталось крепко. Павел быстро понял, что дивизия нужна Сталину больше для пропаганды. Вот и сейчас они сидели в резерве, готовые устремиться в прорыв, как только первый эшелон Красной армии, во главе со штрафными батальонами, сломит оборону очередной линии укрепрайона.
Дверь распахнулась, и на пороге возник командир разведроты, румын капитан Пасху.
— Товарищ генерал-майор, — произнес он на ломаном русском, — пленных привели. Те, что утром колонну с боеприпасами обстреляли. Будете смотреть?
Павел кивнул, застегнул полушубок, натянул портупею, надел ушанку и вышел на трескучий январский мороз. Рядом с блиндажом, под охраной солдат разведроты, стояли в неровном строю полтора десятка пленных. Почти у всех на лицах были отметины побоев. Было видно, что разведчики не церемонились, захватывая и обыскивая их. Большая часть была в потрепанных североросских мундирах. Павел понял — это остатки батальона новгородского гвардейского пехотного полка, два месяца назад попавшего в окружение. Но были среди солдат и крестьяне в телогрейках, ватных штанах и валенках.
“Опять местное население против нас, — раздраженно подумал Павел. — Почему? Ведь это не только кулаки, но и не слишком зажиточные крестьяне”.
Его внимание привлек парнишка лет пятнадцати! в крестьянской одежде. Подойдя к нему, Павел спросил:
— Имя?
— Василий, — пробубнил тот.
— Почему ты воюешь против нас?
— А зачем вы сюда пришли? — резко ответил парнишка. — Это наша земля.
— Это ваше правительство объявило нам войну в сорок первом, — наставительно произнес Павел.
— А вы на нас в тридцать девятом напали. Батю моего убили, — прокричал Василий и отвернулся, чтобы вражеский офицер не видел слез на его глазах.
Павел отошел в сторону и обратился к капитану:
— Как обычно, всех в распоряжение штаба фронта. Пасху козырнул и отошел.
— Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться. — К Павлу неожиданно шагнул один из разведчиков, охранявших пленных. Матерый сибирский мужик с автоматом “ППШ” на шее.
— Слушаю, — повернулся к нему Павел.
— Пожалейте пацана, — понизил голос солдат. — Их же, тех, что не солдаты, в обычный лагерь отправят. Там ему не выжить. По себе знаю, чуть богу душу не отдал. Пожалейте, товарищ генерал-майор. Что вам в нем?
Павел посмотрел в глаза мужику, потом отвернулся и поманил Пасху.
— Капитан, — негромко произнес он, когда тот приблизился. — Тому пацаненку в лагере делать нечего. Секретных данных, важных для командования, полагаю, у него нет. В общем, если он вообще исчезнет, я никого наказывать не буду. Понял?
— Понял, — кивнул Пасху.
Павел повернулся и пошел в блиндаж. Проходя через дверь, он услышал слова капитана:
— Приготовьте пленных к отправке, а этого я сам допрошу.
Войдя в блиндаж, Павел снял портупею и шапку, расстегнул полушубок, отхлебнул уже почти остывший чай из алюминиевой кружки и, почувствовав неимоверную усталость, прилег на узкую кровать и почти сразу уснул.
Его разбудил скрежет резко открываемой двери. Обернувшись, Павел обнаружил, что на пороге стоит начальник особого отдела майор Озалс.
— Проснитесь, товарищ генерал, — быстро проговорил майор. — ЧП.
— Что там? — произнес Павел, вскакивая и хватая портупею.
Майор просунулся в открытую дверь и махнул кому-то. Через минуту двое разведчиков, одним из которых был тот мужик, что недавно говорил с Павлом, втащили под руки упиравшегося и почему-то обезоруженного, даже лишенного ремня капитана Пасху.
— Вот этот, — показал пальцем на капитана майор, — изнасиловал и убил пленного.
— Что? — Павел остолбенел от ужаса.
— Того пацана, что сегодня взяли, — прогудел солдат.
Его взгляд, направленный на капитана, пылал ненавистью. Павел почувствовал, как в нем поднимается дикая волна ярости. Не в силах совладать с собой, он выхватил пистолет и трижды выстрелил в сердце капитану. Солдаты отпрянули в стороны. Безжизненное тело мягко упало на пол.
Павел, сжимая в руке остывающий пистолет, стоял и тупо смотрел перед собой. Солдаты и майор с ужасом уставились на него. Немая сцена продолжалась минуты три, наконец, придя в себя, Павел произнес:
— Вы поняли, что произошло?
— Так точно, — после непродолжительной паузы ответил особист. — Диверсионная группа противника проникла в расположение части и пыталась взять капитана Пасху в качестве языка. Капитан оказал сопротивление и пал смертью храбрых. Отстреливаясь, диверсанты отошли в лес и оторвались от преследования. Так? — Майор повернулся к солдатам.
— Все так, — задумчиво кивнул уже знакомый Павлу солдат.
— Так точно, — вытянулся в струнку и щелкнул каблуками второй разведчик.
— Свободны, — скомандовал Павел.
Солдаты подхватили тело и вынесли его на улицу. Майор вышел за ними, прикрыв за собой дверь. Все еще держа пистолет в руке, Павел опустился на кровать. “Но так же невозможно, — думал он. — Так нельзя больше. Войну надо прекращать любыми способами. Даже если нам придется отказаться от советизации Северороссии... на какое-то время. Не такой ценой. Наверняка есть способы сделать это по-другому. А как? Я придумаю, я обязательно придумаю”.

* * *

— Здравствуйте, господин Черчилль. — Сталин выпустил несколько клубов табачного дыма прямо в телефонную трубку. — Рад вас слышать.
— Я тоже рад вас слышать, — отозвалась трубка голосом переводчика, передающего слова британского премьера, находившегося в Лондоне.
— Помните, господин Черчилль, — растягивая слова, произнес Сталин, — как на конференции в Тегеране у нас вызвал большие споры вопрос о послевоенном устройстве Северороссии?
— Разумеется...
— Вы знаете, — проговорил Сталин, — я решил изменить свою позицию в отношении этого государства. Я согласен на то, чтобы после капитуляции Северороссии оккупационные власти передали права на управление страной президенту, избранному на свободных выборах. Я согласен, чтобы выборы проходили на основании конституции восемнадцатого года. Думаю, они могут состояться в течение одного года после капитуляции.
— Вот как?! — Переводчику даже удалось передать изумление в голосе Черчилля. — Чем же вызвал такой поворот, господин Сталин?
— Глубокой заинтересованностью советского правительства в скорейшем окончании кровопролития. Кроме того, переброска войск с севера позволит развить наступление против немецких войск па Западном фронте.
— Если вы помните, мы обсуждали тогда еще вопрос о формировании, до выборов, временной гражданской администрации страны. Вы изменили свое мнение и по этому вопросу? — осведомился Черчилль.
— Да, я согласен на формирование такой администрации.
— Кого же вы видите главой этой администрации? Как вы помните, я предлагал, чтобы это была компромиссная фигура, устраивающая всех союзников. Кроме того, мы планировали, что все союзные державы поддержат этого человека на выборах президента Северороссии.
— Да, я помню, господин Черчилль. Я проанализировал многие кандидатуры и пришел к выводу, что лучше всего, если это будет бывший министр иностранных дел Северороссии Алексей Татищев. Это человек достаточно популярный в стране. Прежде он занимал достаточно высокие посты. Он не запятнан сотрудничеством с профашистским режимом. С моей точки зрения, это оптимальная кандидатура. Да вы, кажется, знакомы с ним.
— Предложение интересное. — Сталин интуитивно догадывался, насколько обескуражен его собеседник. — Я бы, пожалуй, не возражал. Надо проконсультироваться с господином Рузвельтом.
— А я звонил ему только что. Он согласен.
— Что же, тогда и у меня возражений нет, — проговорил Черчилль. — Я полагаю, в ближайшие дни, на уровне дипломатов, мы должны обсудить механизмы смены власти в Северороссии и то, как будет сделано предложение Татищеву.
— Разумеется. Всего доброго, господин Черчилль.
— До свидания, господин Сталин.



Повесив трубку, Сталин обвел своим тигриным взглядом сидящих перед ним Молотова, Берию и Сергеева.
— Черчилль не возражает, — произнес вождь, выходя из-за своего рабочего стола и начиная медленно мерить шагами пространство кабинета. — Скоро, товарищ Молотов, с вами свяжутся по этому вопросу представители британского посольства. Потяните переговоры. А вам, товарищ Сергеев, надо немедленно вылететь в Стокгольм. Вам предоставляется возможность реализовать предложенный вами план решения Североросского вопроса. Надеюсь, вы оправдаете доверие партии.
В далеком Лондоне, положив телефонную трубку на рычаг, Черчилль закурил сигару и задумался. Просидев в полном молчании около минуты, он нажал кнопку вызова секретаря.
— Джеймс, — проговорил премьер, как только секретарь возник на пороге, — принесите мне снова письмо этого Татищева, которое пришло два месяца назад. Кажется, для его проекта настало время. И передайте в Интеллидженс сервис*, пусть установят за Татищевым круглосуточное наблюдение... Он, кажется, важная фигура теперь.
* Британская разведка.

* * *

Алексей старательно работал лопатой, очищая дорожку к своему дому. Свежий морозный воздух приятно щекотал ноздри, утреннее солнце заливало все вокруг. Январь в этом тысяча девятьсот сорок четвертом году под Стокгольмом выдался холодный. Впрочем, это не слишком огорчало Алексея. Он любил радостный хруст снега под ногами и морозную свежесть. Сейчас, с удовольствием работая лопатой, он думал... Размышлял о себе, о своей судьбе, о том мире, в который он попал и который стал для него своим, о причудливо возникшем на северо-западе Руси государстве Северороссия.
“Интересно, — думал Алексей, — как пойдут дела дальше. Пока все развивается очень знакомо. Фронт неумолимо катится на запад. Советские войска на севере уже вышли на позиции, на которых стояли в апреле сорокового года, кроме Пскова, конечно. Хотя к Архангельску подошли даже ближе. Сейчас штурмуют новгородский укрепрайон. Что дальше? Вряд ли за три года в Северороссии произошли большие изменения. Только от войны все устали. А вот Красная армия усилилась. Мобилизована вся страна. Поставлены на поток новые, более мощные виды оружия. Да и научились воевать они за эти годы, ой как научились. Не будет у них теперь тех ляпов, что были четыре года назад. Значит, самое позднее в феврале Красная армия перевалит этот рубеж, возьмет Новгород, и тогда конец. Никаких укреплений на ее пути не будет. К концу марта, в крайнем случае в апреле Советы войдут в Петербург. Что дальше? Несложно догадаться. Оккупация всей страны. Потом Сталин посадит свое правительство и начнет насильственную советизацию. Страна станет социалистической, будет членом СЭВ и Варшавского договора года до восемьдесят девятого. Потом какая-нибудь бархатная революция. Наверняка бархатная. Слишком уж европейские, цивилизованные отношения сформировались в Северороссии, чтобы допустить румынский вариант*. Но все равно за это время страна успеет отстать экономически и технически. Пустится вдогонку, само собой. Но двадцать первый век будет вынуждена встречать на задворках мировой экономики и политики, униженно прося принять ее в ЕС и НАТО. Жаль. Я-то надеялся, что хоть небольшую территорию вырвал из лап коммунизма, а оказалось, лишь отсрочил неизбежное. Да отсрочил ли? Я один из тех, кто служил идее великой Северороссии и оказался во локоть в крови. Без меня было бы все то же, что и со мной. Меня просто использовали. Кстати, интересно, а почему Оладьин меня приблизил? Ведь все, что было существенно для дальнейших событий, из того, что я знал, я рассказал ему еще в сентябре семнадцатого. А он записывал, записывал, записывал. Другой убрал бы меня как ненужного свидетеля, а этот оставил, вывел на большие посты. Желающих постоять при правителе было много. Почему я? Может, потому, что я тогда, не моргнув глазом, расстреливал любого, кто стоял на моем, то есть его, пути? Ему понравилась такая решительность. Правители любят решительных подданных. Если подчинить их своей воле, ими можно, как тараном, пробивать любые стены. Он взял меня к себе на службу, и я с револьвером и винтовкой проложил ему дорогу к власти. А когда я утратил способность резать направо и налево без рассуждений, сразу отдалился от двора. Вот повод для размышлений о роли человека в истории.
* Герой имеет в виду события в Румынии в 1989 году, когда в ходе вооруженного и небескровного восстания был свергнут режим диктатора-коммуниста Чаушеску. Под “бархатной революцией” имеется в виду падение социалистического режима в Чехии в том же году.

Теперь о роли истории в судьбе человека. Что ждет меня? Еще проще ответить. Уже в сорок пятом начнется дикое противостояние Востока и Запада, которое перейдет в холодную войну в сорок шестом. Мне, естественно, предложат сотрудничество западные спецслужбы. Что же, по крайней мере обеспечу семью и свою старость. Поселюсь в Англии. Нравится мне эта страна. Хотя Эстония лучше. Но что уж тут поделать. В Эстонии сейчас североросские войска, потом придут красные, и здравствуй, Эстонская ССР. Значит, Англия. До Перестройки, наверное, не доживу. Впрочем, зачем? И так скучно жить, когда знаешь что будет”.
Он критически осмотрел дорожку, прислонил лопату к забору и направился к дому. Войдя в гостиную, обнаружил, что пан Лисовский уже встал и увлеченно рассматривает коллекцию керамики, заботливо собираемую Екатериной с самого приезда в Швецию.
— Здравствуйте, Ян, — произнес Алексей по-английски. — Как спали?
— Превосходно. — Лисовский с удовольствием потянулся. — Вы себе не представляете, Алексей, как хорошо спится после того, как вырвешься из этого ада.
Лисовский — полковник Войска польского, после поражения страны ушедший в подполье, руководил разведывательной и террористической деятельностью одного из подразделений Армии Крайовой в Кракове, пока на его след не вышло гестапо. И не миновать бы полковнику ареста, пыток и расстрела, если бы не встретился ему на пути агент Татищева. Сразу после приезда в Швецию Алексей, используя свои связи по работе с Управлением госбезопасности Северороссии и тратя значительную часть собственных доходов, наладил сеть по спасению людей с территорий, оккупированных фашистами. Его агенты действовали в Польше, Франции, Чехии, Югославии и даже Германии, помогали бежать через Швецию в Англию евреям, военнопленным, подпольщикам, даже прокоммунистического толка, всем, кто не поладил с гитлеровским режимом. Алексей упорно отказывался поставить свою сеть на службу какой-либо разведке или политической группировке, но все же быстро получил финансирование от всевозможных эмигрантских фондов. Собственно, эта деятельность сейчас и отнимала большую часть его времени и сил.
— Не расслабляйтесь, Лисовский, — произнес Алексей. — Пока вы не в Британии, вы не в безопасности. Слишком сильно вы насолили нацистам, чтобы от вас так просто отстали.
— Я не расслаблюсь, — грустно улыбнулся Лисовский, — пока моя дорогая Польша под сапогом оккупанта.
— Я вас понимаю, — вздохнул Алексей. — Из стран, участвующих в этой свистопляске, которую называют Второй мировой войной, Польша вела себя достойнее всех. И именно она оказалась преданной и оболганной всеми, и Берлином, и Москвой, и Лондоном, и Вашингтоном. Держитесь, Лисовский. Я верю в вашу удачу. Ще Польска не сгинела.
Поляк отвернулся, очевидно чтобы скрыть слезы.
— Господин Татищев. — Телохранитель, не постучавшись, заглянул в комнату. Это был один из двух агентов, приставленных к Алексею Вайсбергом. — Там пришли два каких-то человека. Судя по произношению, немцы. Хотят поговорить с вами.
— Лисовский, — обратился Алексей к поляку, — поднимитесь, пожалуйста, на второй этаж. Если моя жена или дети проснутся и захотят спуститься вниз, удержите их под каким-нибудь предлогом.
— Я могу... — расправил плечи полковник.
— Вы нужны мне сейчас именно в этом качестве, а Польше — в качестве живого и свободного участника сопротивления, — отрезал Алексей. — Действуйте.
— А может, подождем Питера. Он в городе, но скоро вернется, — произнес, заходя и прикрывая за собой дверь, телохранитель.
— Нет, Иван, — покачал головой Алексей. — Если они пришли просто ради разговора, он нам не нужен, а если за другим... вы их не остановите. Зовите.
Через минуту в комнату вошли два дюжих молодца в строгих костюмах, всей своей внешностью демонстрирующие, как должен выглядеть истинный ариец, а именно: здоровье через край и полное отсутствие мысли на лице. Иван, прикрыв входную дверь, стал за их спинами. Вытянувшись перед Алексеем, один из посетителей щелкнул каблуками и произнес по-немецки:
— Гауптштурмфюрер СС Отто Майер. Мой помощник, оберштурмфюрер* Петер Хауэр.
— Слушаю вас, офицеры, — ответил на том же языке, поднимаясь, Алексей.
Оценив опытным взглядом собеседников, он уже понял, что перед ним никакие не переговорщики, а бойцы группы захвата, не слишком искушенные в риторике, но весьма искусные в рукопашном бою и стрельбе.
* Звание гауптштурмфюрера СС соответствовало майору вермахта, а оберштурмфюрера - капитану.

— По нашим данным, в вашем доме находится человек, совершивший ряд преступлений против рейха, некто Ян Лисовский, — проговорил Майер. — Мы требуем его выдачи.
— Не знаю, о ком вы говорите, — пожал плечами Алексей.
— Перестаньте валять дурака, генерал, — с напором произнес Майер. — Всё вы прекрасно знаете. Мы давно следим за вами и давно намеревались порекомендовать прекратить вашу антигерманскую деятельность. Сейчас же вы очень сильно задели интересы рейха. Выдайте нам Лисовского, и никто не пострадает.
— Вы так боитесь за свою жизнь и здоровье? — поднял брови Алексей.
Поморщившись, Майер сделал знак головой своему помощнику. Тот направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Двумя мощными прыжками Иван догнал его и ухватил за плечо. Эсэсовец резко ударил его локтем под ребра и тут же, развернувшись, нанес сокрушительный удар по шее. В то же мгновение Алексей скользнул навстречу Майеру. Эсэсовец попытался нанести ему боксерский прямой удар в челюсть. Алексей поднырнул под атакующую руку и снизу, распрямляясь, влепил противнику хук. Майер охнул и стал оседать, а Алексей рванул к его помощнику. Тот уже выхватил пистолет, вскинул, но выстрелить не успел — противник был уже рядом. Сместившись с линии огня, Алексей перехватил руку немца и поднырнул под нее, выполняя классический прием дзю-дзю-цу сихо-нагэ. Эсэсовец выронил пистолет и с диким криком совершил сальто в воздухе. Что делать, людям свойственно кричать, когда их рука ломается сразу в трех местах. Опустившись на колено, Алексей рубанул противника по шее ребром ладони. Тот затих.
Поднявшись, Алексей ногой откинул в сторону пистолет, осмотрел поле боя, быстрыми шагами направился к телефону и набрал номер. Когда он обернулся, то увидел, что на верхней площадке лестницы стоит Екатерина и с ужасом смотрит вниз. За ее спиной тут же возник Лисовский.
— Что здесь произошло, Лёша? — произнесла Екатерина, прижимая руки к груди.
— Мы поспорили по поводу одного места из Блаженного Августина, — ответил Алексей и, отвернувшись к стене, быстро заговорил в трубку по-английски: — Полиция, это Алексей Татищев. На мой дом совершено нападение...

* * *

Алексей остановил “вольво” у подъезда, распахнул дверцу и бросил Питеру:
— Загони машину в гараж.
— Хорошо, — кивнул телохранитель, пересаживаясь на водительское место.
Вообще-то водить машину было его обязанностью, но, когда Лисовский был доставлен в аэропорт, Алексей сказал, что хочет сам сесть за руль. К левостороннему движению* он уже привык и теперь с большим удовольствием провел мощную машину от аэропорта до дома.
Войдя в прихожую, Алексей скинул пальто, сменил обувь, и тут к нему вышла Екатерина.
— Лёша, — произнесла она, — там тебя ждет какой-то товарищ из советского посольства.
— Из советского? — Алексей искренне удивился. — Что ему нужно?
Жена пожала плечами. Алексей чмокнул ее в лоб и направился в гостиную. Там, против напряженно сидящего в кресле и держащего руку на кобуре Ивана, на диване сидел Павел и нервно курил, стряхивая пепел в поставленную перед ним пепельницу. Пройдя в комнату, Алексей положил руку на плечо телохранителю и произнес:
— Все нормально, свободен.
Иван кивнул, поднялся и вышел, прикрыв за собой дверь. Алексей уселся на его место и принялся рассматривать старого врага. Тот тоже вперил в него ненавидящий взгляд. Молчание длилось с минуту, после чего Алексей проговорил:
— Слушаю.
— Я прибыл к тебе по личному приказу товарища Сталина, — с напором произнес Павел.
— Значит, ты на дипломатической работе? — поднял брови Алексей.
— Нет, я командующий Североросской армией.
* В этом мире, как и в нашем, до 60-х годов в Швеции было левостороннее движение.

— А звание у тебя советское? — поинтересовался Алексей.
— Я генерал-майор народной армии Северороссии, — пояснил Павел.
— Замечательно, — хмыкнул Алексей.
— Ты понимаешь, что все кончено? — поморщился Павел.
Алексей молчал.
— Мы уже сломали хребет Германии и всему фашистскому блоку, — продолжил Павел. — Падение Северороссии — это лишь вопрос времени. Но если Оладьин будет сопротивляться так же, как и сейчас, это еще месяцы упорных боев. Погибнут десятки тысяч людей. Это нужно предотвратить. Ты популярный человек и в североросской армии, и в политике. Ты не замарал себя сотрудничеством с нацистами. Все объясняют твою отставку несогласием с союзом с Гитлером. Если ты выступишь в печати и призовешь прекратить сопротивление, это поможет избежать многих жертв.
— Бели северороссы сложат оружие, означает ли это, что советские войска останутся на нынешних рубежах, а независимость страны будет сохранена? — спросил Алексей.
— Нет, — покачал головой Павел. — В этом случае ты бы нам не был нужен. Оладьин обратился к Сталину месяц назад именно с таким предложением. Но Иосиф Виссарионович непреклонен. Армия Северороссии должна быть разоружена, а на ее территорию введены оккупационные войска. Только это обеспечит спокойствие на наших северо-западных границах.
— Только это обеспечит советизацию Северороссии, — поправил его Алексей.
— Чтобы ты был спокоен, — скривился Павел, — на Тегеранской конференции Сталин дал союзникам обязательство не нарушать государственный суверенитет Северороссии.
— Но не давал обещания не делать ее социалистической страной, Если американцы и англичане еще испытывают иллюзии, то поляки, литовцы и латыши уже хорошо знают, что ввод советских войск и безраздельная власть Кремля — это одно и то же. И мы с тобой это тоже хорошо знаем. Я не раз говорил тебе, что для меня между фашизмом и коммунизмом стоит знак равенства. Я бы призвал прекратить сопротивление, если бы считал, что есть хоть один шанс избежать установления коммунистического режима в Северороссии. Но на этих условиях — нет.
— На что ты надеешься?
— На чудо, — хмыкнул Алексей.
— Хорошо, — процедил Павел. — А ты знаешь, что Иосиф Виссарионович, Рузвельт и твой любимый Черчилль считают твою кандидатуру оптимальной на пост послевоенного президента Северороссии?
Алексей остолбенел от такого известия. Около минуты он приходил в себя, после чего проговорил:


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Конюшевский Владислав - Основная миссия
Конюшевский Владислав
Основная миссия


Шилова Юлия - Замуж за иностранца, или Русские жены за рубежом
Шилова Юлия
Замуж за иностранца, или Русские жены за рубежом


Березин Федор - Атака Скалистых гор
Березин Федор
Атака Скалистых гор


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека