Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

три были разобщены, находясь на разных углах, но может быть роение ритма тут
еще не настало, и в будущем, повинуясь контрапункту, они постепенно (по мере
прогорания или переезда владельцев) начнут сходиться: зеленная с оглядкой
перейдет улицу, чтобы стать через семь, а там через три, от аптекарской --
вроде того, как в рекламной фильме находят свои места смешанные буквы, --
при чем одна из них напоследок как-то еще переворачивается, поспешно встав
на ноги (комический персонаж, непременный Яшка Мешок в строю новобранцев);
так и они будут выжидать, когда освободится смежное место, а потом обе
наискосок мигнут табачной -- сигай сюда, мол; и вот уже все стали в ряд,
образуя типическую строку. Боже мой, как я ненавижу всг это, лавки, вещи за
стеклом, тупое лицо товара и в особенности церемониал сделки, обмен
приторными любезностями, до и после! А эти опущенные ресницы скромной
цены... благородство уступки... человеколюбие торговой рекламы... всг это
скверное подражание добру, -- странно засасывающее добрых: так, Александра
Яковлевна признавалась мне, что, когда идет за покупками в знакомые лавки,
то нравственно переносится в особый мир, где хмелеет от вина честности, от
сладости взаимных услуг, и отвечает на суриковую улыбку продавца улыбкой
лучистого восторга.
Род магазина, в который он вошел, достаточно определялся тем, что в
углу стоял столик с телефоном, телефонной книжкой, нарциссами в вазе и
большой пепельницей. Тех русского окончания папирос, которые он
предпочтительно курил, тут не держали, и он бы ушел без всего, не окажись у
табачника крапчатого жилета с перламутровыми пуговицами и лысины тыквенного
оттенка. Да, всю жизнь я буду кое-что добирать натурой в тайное возмещение
постоянных переплат за товар, навязываемый мне.
Переходя наугол в аптекарскую, он невольно повернул голову (блеснуло
рикошетом с виска) и увидел -- с той быстрой улыбкой, которой мы
приветствуем радугу или розу -- как теперь из фургона выгружали
параллелепипед белого ослепительного неба, зеркальный шкап, по которому, как
по экрану, прошло безупречно-ясное отражение ветвей, скользя и качаясь не
по-древесному, а с человеческим колебанием, обусловленным природой тех, кто
нес это небо, эти ветви, этот скользящий фасад.
Он пошел дальше, направляясь к лавке, но только-что виденное, -- потому
ли, что доставило удовольствие родственного качества, или потому, что
встряхнуло, взяв врасплох (как с балки на сеновале падают дети в податливый
мрак), -- освободило в нем то приятное, что уже несколько дней держалось на
темном дне каждой его мысли, овладевая им при малейшем толчке: вышел мой
сборник; и когда он, как сейчас, ни с того ни с сего падал так, то-есть
вспоминал эту полусотню только-что вышедших стихотворений, он в один миг
мысленно пробегал всю книгу, так что в мгновенном тумане ее безумно
ускоренной музыки не различить было читательского смысла мелькавших стихов,
-- знакомые слова проносились, крутясь в стремительной пене (кипение
сменявшей на мощный бег, если привязаться к ней взглядом, как делывали мы
когда-то, смотря на нее с дрожавшего моста водяной мельницы, пока мост не
обращался в корабельную корму: прощай!), -- и эта пена, и мелькание, и
отдельно пробегавшая строка, дико блаженно кричавшая издали, звавшая,
вероятно, домой, всг это вместе со сливочной белизной обложки, сливалось в
ощущение счастья исключительной чистоты... "Что я собственно делаю!" --
спохватился он, ибо сдачу, полученную только-что в табачной, первым делом
теперь высыпал на резиновый островок посреди стеклянного прилавка, сквозь
который снизу просвечивало подводное золото плоских флаконов, между тем как
снисходительный к его причуде взгляд приказчицы с любопытством направлялся
на эту рассеянную руку, платившую за предмет, еще даже не названный.
"Дайте мне, пожалуйста, миндального мыла", -- сказал он с достоинством.
Затем, все тем же взлетающим шагом, он воротился к дому. Там, на
панели, не было сейчас никого, ежели не считать трех васильковых стульев,
сдвинутых, казалось, детьми. Внутри же фургона лежало небольшое коричневое
пианино, так связанное, чтобы оно не могло встать со спины и поднявшее
кверху две маленьких металлических подошвы. На лестнице он встретил валивших
вниз, коленями врозь, грузчиков, а пока звонил у двери новой квартиры,
слышал, как наверху переговариваются голоса, стучит молоток. Впустив его,
квартирохозяйка сказала, что положила ключи к нему в комнату. У этой
крупной, хищной немки было странное имя; мнимое подобие творительного падежа
придавало ему звук сентиментального заверения: ее звали Clara Stoboy.
А вот продолговатая комната, где стоит терпеливый чемодан... и тут
разом всг переменилось: не дай Бог кому-либо знать эту ужасную унизительную
скуку, -- очередной отказ принять гнусный гнет очередного новоселья,
невозможность жить на глазах у совершенно чужих вещей, неизбежность
бессонницы на этой кушетке!
Некоторое время он стоял у окна: небо было простоквашей; изредка в том
месте, где плыло слепое солнце, появлялись опаловые ямы, и тогда внизу, на
серой кругловатой крыше фургона, страшно скоро стремились к бытию, но
недовоплотившись растворялись тонкие тени липовых ветвей. Дом насупротив был
наполовину в лесах, а по здоровой части кирпичного фасада оброс плющом,
лезшим в окна. В глубине прохода, разделявшего палисадник, чернелась вывеска



подвальной угольни.
Само по себе все это было видом, как и комната была сама по себе; но
нашелся посредник, и теперь этот вид становился видом из этой именно
комнаты. Прозревши, она лучше не стала. Палевые в сизых тюльпанах обои будет
трудно претворить в степную даль. Пустыню письменного стола придется
возделывать долго, прежде чем взойдут на ней первые строки. И долго надобно
будет сыпать пепел под кресло и в его пахи, чтобы сделалось оно пригодным
для путешествий.
Хозяйка пришла звать его к телефону, и он, вежливо сутулясь, последовал
за ней в столовую. "Во-первых, -- сказал Александр Яковлевич, -- почему это,
милостивый государь, у вас в пансионе так неохотно сообщают ваш новый номер?
Выехали, небось, с треском? А во-вторых, хочу вас поздравить... Как -- вы
еще не знаете? Честное слово?" ("Он еще ничего не знает", -- обратился
Александр Яковлевич другой стороной голоса к кому-то вне телефона). "Ну, в
таком случае возьмите себя в руки и слушайте, я буду читать: Только-что
вышедшая книга стихов до сих пор неизвестного автора, Федора
Годунова-Чердынцева, кажется нам явлением столь ярким, поэтический талант
автора столь несомненен. -- Знаете что, оборвем на этом, а вы приходите
вечером к нам, тогда получите всю статью. Нет, Федор Константинович дорогой,
сейчас ничего не скажу, ни где, ни что, -- а если хотите знать, что я сам
думаю, то не обижайтесь, но он вас перехваливает. Значит, придете? Отлично.
Будем ждать".
Вешая трубку, он едва не сбил со столика стальной жгут с карандашом на
привязи; хотел его удержать, но тут то и смахнул; потом въехал бедром в угол
буфета; потом выронил папиросу, которую на ходу тащил из пачки; и наконец,
зазвенел дверью, не рассчитав размаха, так что проходившая по коридору с
блюдцем молока фрау Стобой холодно произнесла: упс! Ему захотелось сказать
ей, что ее палевое в сизых тюльпанах платье прекрасно, что пробор в
гофрированных волосах и дрожащие мешки щек сообщают ей нечто
жорж-сандово-царственное; что ее столовая верх совершенства; но он
ограничился сияющей улыбкой и чуть не упал на тигровые полоски, не поспевшие
за отскочившим котом, но в конце концов он никогда и не сомневался, что так
будет, что мир, в лице нескольких сот любителей литературы, покинувших
Петербург, Москву, Киев, немедленно оценит его дар.
Перед нами небольшая книжка, озаглавленная "Стихи" (простая фрачная
ливрея, ставшая за последние годы такой же обязательной, как недавние галуны
-- от "лунных гргз" до символической латыни), содержащая около пятидесяти
двенадцатистиший, посвященных целиком одной теме, -- детству. При набожном
их сочинении, автор с одной стороны, стремился обобщить воспоминания,
преимущественно отбирая черты, так или иначе свойственные всякому удавшемуся
детству: отсюда их мнимая очевидность; а с другой, он дозволил проникнуть в
стихи только тому, что было действительно им, полностью и без примеси:
отсюда их мнимая изысканность. Одновременно ему приходилось делать большие
усилия, как для того, чтобы не утратить руководства игрой, так и для того,
чтобы не выйти из состояния игралища. Стратегия вдохновения и тактика ума,
плоть поэзии и призрак прозрачной прозы, -- вот определения, кажущиеся нам
достаточно верными для характеристики творчества молодого поэта. Так,
запершись на ключ и достав свою книгу, он упал с ней на диван, -- надо было
перечесть ее тотчас, пока не остыло волнение, дабы заодно проверить
доброкачественность этих стихов и предугадать все подробности высокой
оценки, им данной умным, милым, еще неизвестным судьей. И теперь, пробуя и
апробируя их, он совершал работу, как раз обратную давешней, когда
мгновенной мыслью пробегал книгу. Теперь он читал как бы в кубе, выхаживая
каждый стих, приподнятый и со всех четырех сторон обвеваемый чудным, рыхлым
деревенским воздухом, после которого так устаешь к ночи. Другими словами,
он, читая, вновь пользовался всеми материалами, уже однажды собранными
памятью для извлечения из них данных стихов, и все, все восстанавливал, как
возвратившийся путешественник видит в глазах у сироты не только улыбку ее
матери, которую в юности знал, но еще аллею с желтым просветом в конце, и
карий лист на скамейке, и всг, всг. Сборник открывался стихотворением
"Пропавший Мяч", -- и начинал накрапывать дождик. Тяжелый облачный вечер,
один из тех, которые так к лицу нашим северным елям, сгустился вокруг дома.
Аллея на ночь возвратилась из парка, и выход затянулся мглой. Вот створы
белых ставней отделили комнату от внешней темноты, куда уже было
переправились, пробно расположившись на разных высотах в беспомощно черном
саду наиболее светлые части комнатных предметов. Теперь недолго до сна. Игры
становятся вялыми и не совсем добрыми. Она стара и мучительно кряхтит, когда
в три медленных приема опускается на колени.
Мяч закатился мой под нянин
комод, и на полу свеча
тень за концы берет и тянет
туда, сюда, -- но нет мяча.
Потом там кочерга кривая
гуляет и грохочет зря --


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Суворов Виктор - Тень победы
Суворов Виктор
Тень победы


Шилова Юлия - Слишком редкая, чтобы жить, или Слишком сильная, чтобы умереть
Шилова Юлия
Слишком редкая, чтобы жить, или Слишком сильная, чтобы умереть


Сертаков Виталий - Коготь берсерка
Сертаков Виталий
Коготь берсерка


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека