Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

соцветия, через забор, через крышу, в туманное поле.
Он перепутал время отпевания и пришел в храм на час раньше, когда там
текла медленная, немноголюдная служба. В воздухе, среди бледных свечей,
неярких лампад, была разлита все та же едва уловимая желтизна близкой осени.
Неяркое, блеклое пение, выцветшие женские платки, тихие лица, седая
воздушная борода священника, из-под которой тусклым золотым ручьем стекала
епитрахиль, сусальный иконостас из виноградных плодов и листьев, струящийся,
отекающий, словно переполненные медовые соты, - все было в голубовато-желтой
дымке.
Он встал в стороне, под невысокими сводами, где были нарисованы деревья,
цветы, среди которых, похожие на травяные и цветочные стебли, притаились
ангелы, пророки, апостолы, с головами, напоминавшими подсолнухи, в одеждах
цвета увядшей листвы. Перед ним возвышался медный подсвечник, отражавший
круглые огоньки свечей. Тут же стоял большой деревянный стол с грудами яблок
- красных, желтых, зеленых, которые появились здесь из небесных садов,
принесенные садовниками в плетеных корзинах. Сами садовники с нимбами
смотрели из райских кущ, протягивая руки, предлагая дары. Плоды на столе
источали благоухание, вокруг каждого яблока был легкий светящийся нимб, и
осы, прилетевшие в церковь на запах яблок, вяло ползали по коричневым доскам
стола.
Белосельцев испытал умиление и печаль. Храм был садом, куда в раннее
утро, под цветущую белизну яблонь, приносили розовых младенцев. Где
блистающим солнечным летом, под тяжелой глянцевитой листвой, венчали женихов
и невест, поднося им блюда ароматных плодов. Куда под зимней холодной зарей,
среди голых стволов, на хрустящий снег ставили гроб, и поземка шевелила
бумажный венчик на белом лбу мертвеца.
Он обернулся. На стене, над входом, увидел фреску Страшного суда.
Огромный, жилистый червь прогрыз Вселенную, как переспелое яблоко. Залег в
червоточине, изгибаясь складчатым телом. Продырявленное мироздание сгнивало,
поедаемое жилистой гусеницей. Вокруг гибнущего, готового отломиться и упасть
яблока летали духи света и тьмы. Сшибались с тихим шелестом слюдяных
черно-белых крыльев. Бились за добычу, за душу усопшего, похожую на
мучнисто-белую личинку. Этой личинкой была душа генерала Авдеева, которого
везут отпевать по московским утренним улицам. Или душа Белосельцева, которая
еще дремлет в дупле утомленного тела.
Он изумлялся наивному живописцу, изобразившему жизнь человека, его
страсти и похоти, любови и битвы, прозрения и погружение во тьму как
сражение крылатых существ, излетающих из нагретого солнцем термитника.
Колонна батальона "Буффало", пылящая по каменистой дороге. Ночь в отеле
"Полана" с африканской женщиной, чьи лиловые соски были сладкими от
земляничного сока. Казнь на пыльном плацу, когда погонщики гнали по кругу
пленного, пока тот не рухнул и у него изо рта не хлынула кровь. Душа на
фреске была похожа на тряпичную куклу с нарисованными глазами и ртом. Духи
света и тьмы бились за нее, как сердитые дети, а душа безмолвно и равнодушно
взирала.
- Змей в Москву через метро пролез. Так и знай, метро - гнездо Змея.
Сперва под Москвой туннель выкопали. Потом туда Змей пролез. А уж после
внутри Змея поезда пустили. Едешь в метро - смотри зорче. За окном кишки
Змея и слизь капает. Если хочешь убить Змея, взорви метро. Только делай с
умом, ночью, когда весь народ уйдет и поезда встанут. Тогда Змей просыпается
и в Кремль дорогу точит. Тут его и рви. Закладывай мину в трех местах - на
"Театральной", на "Кутузовской" и на "Войковской" и рви одной искрой разом.
Тогда убьешь. А так не старайся. Он хитрее тебя.
Эти слова произнес за спиной Белосельцева тихий голос, принадлежавший
невысокому человеку в сереньком потертом пиджаке. Лицо его было выцветшим,
бескровным, с седоватыми волосами, маленьким носом и невыразительным ртом. И
с огромными, тихими глазами серого мягкого цвета, какой бывает у летнего
неба, сквозь которое сеет теплый дождик и ровный греющий свет. Смысл слов
был дикий и безумный, но лицо - спокойным и добрым, и глаза смотрели так,
словно он знал Белосельцева прежде и теперь радовался встрече.
- Которые в метро ездят, те Змеем укушены. В мозгах яд. Хотят Мавзолей
сломать по наущению Змея. Ленин Кремль сторожит, встал на пути Змея, не дает
проползти. Как Ленина уберут, так Змей Кремль обовьет, хвост с головой
свяжет, и конец России. Которые укушены Змеем, хотят из стены героев вынуть,
которые за Отечество жертву принесли. Они не пускают Змея. Как только их
уберут и Ленина вывезут, так России конец. Ты различай народ, который по
наущению Змея, а который плачет, а Змея не пускает.
Человек говорил тихо и убедительно, как будто давал наставления, как
пользоваться нехитрым инструментом, стамеской или лопатой, чтобы их ловчее
держать, производить работу с наименьшей затратой сил. Белосельцев
всматривался в его спокойное, бледное лицо, поначалу решив, что перед ним
тихий сумасшедший, от которого нужно отойти. Но глаза человека были умны,
добры, угадывали в Белосельцеве его печаль и растерянность. И Белосельцев
решил, что перед ним один из народных мудрецов и пророков, которые во все
века появляются на папертях церквей, словно их рожает одна и та же



невидимая, тихая женщина.
- Чтобы Змею вокруг Кремля сомкнуться, сто шагов не хватает. Пойди, сам
промерь. Мавзолей от угла к углу аккурат сто шагов. Я мерил. Раньше караул
стоял, штыками отпугивал. Теперь пусто. Я сторожу. Раньше России солдат был
нужен, генерал, космонавт. Инженеров и писателей требовалось. А теперь
сторож нужен. Одному тяжело. Приходи, подменишь меня. Будешь сторож. Станем
в две смены дежурить. А не то проползет.
Белосельцев вдруг почувствовал, как его вовлекает в бесшумную воронку,
куда, сворачиваясь, устремлялось пространство и время, и он, лишаясь воли,
испытывая головокружение и мучительную сладость, утекает в эту воронку,
теряя телесность, превращаясь в длинный блестящий ручей. Подумал, что лучше
ему отойти, покинуть храм, оставить юродивого перед фреской, грудой яблок,
коричневым, вырезанным из елового корня распятием. Но не было сил. Воля его,
как струйка ртути, утекала в воронку, и он, испытывая сладость падения,
слушал невнятные речи.
- Узнай тайну Змея, тогда и убьешь. Без тайны убить невозможно, только
жизнь потеряешь. Герой, который Змея хочет убить, тот мученик. Молитвой его
не взять. Автоматом Калашникова, системой "Град" и мощами Серафима
Саровского. Тогда попробуй. Защитники Дома Советов хотели убить Змея, но
тайны не знали, и он их убил. Кого пожег, у кого ум отнял, а кого Змеем
сделал. Спорили, кто Христос, а кто Сталин, а Змей их вычислил. В этом
тайна.
Белосельцеву хотелось внимать, не разгадывая премудрость блаженного,
следовать за ним по пятам по дорогам, по папертям, от погоста к погосту,
вслушиваясь в его шелестящие речи. Ночевать в стожках, кормиться у
сердобольных людей, стоять у церковных ворот с медной кружкой, слушая
бормотанья старух, завернувшись в дырявую ветошь. Забыть, откуда он родом,
как его звать, какие грехи и проступки совершил на своем веку. Без памяти и
без имени брести по бесконечному тракту, где замерзшая грязь в колее и
репейник на снежной обочине.
- Царя жиды умучили, а Сталин умучил жидов. Знал тайну Змея. Он войну
выиграл и спас русских. Он жертву принес, сына родного отдал, а о себе не
подумал. Сталин святой, и Победа его святая. От его Победы в новом веке
новая Россия пойдет, а старой России тоже конца не будет. Умом не понять.
Белосельцев испытал блаженство, связанное с потерей воли и успокоением
разума, который вдруг умолк, как умолкает переполненный птицами куст перед
заходом солнца. Ему хотелось смотреть в глаза блаженного человека и плакать
беззвучными слезами не боли, не умиления, а тихого сострадания всем, кто
пришел в этот мир, обрел в нем свое имя и плоть, движется среди моря
житейского, чтобы неизбежно исчезнуть, оставив по себе чуть слышный,
исчезающий звук. - Жертва нужна, чтобы Змея убить. Все Христа ждем, чтобы он
снова за нас жизнь отдал, а сами забыли, как жертвовать. Ты пожертвуй, как
капитан Гастелло, и взорвешь Змея. А то с красным знаменем по городу ходишь
на потеху Змею, а жертвовать не желаешь. Возьми яблоко, - он вынул из-за
спины и протянул Белосельцеву большое румяное яблоко, держа его в черных
замасленных пальцах, какие бывают у слесарей и авторемонтников. - Не бойсь,
оно чистое, без червя. Меня зовут Николай Николаевич. А ты не бойся, плачь,
коли хочешь. - И, оставив в руке Белосельцева яблоко, он ушел в проем
церковных дверей, словно оплавился солнцем, и исчез. Белосельцев остался,
держа светящийся плод, чувствуя, как близки слезы, изумляясь таинственной
череде совпадений, в которую был ввергнут.
Снаружи, на церковном подворье, зашумело, надвинулось, потемнело. Дверь
заслонилась, и два сильных, нецерковных молодых человека внесли крышку
гроба. Прошли мимо Белосельцева, озабоченные, работящие, прислонили крышку к
стене. Белосельцев, глядя на крышку, удивлялся ее стилистическому сходству с
тем тяжелым рабочим столом, за которым сидел генерал, отправляя его в
африканский вояж, с деревянными, сталинскими панелями, темневшими за спиной
генерала, где висел портрет худощавого, с выгнутой бородкой Дзержинского, с
темнокожим, похожим на кита диваном, на котором был вырезан деревянный герб
государства. Явилась странная мысль, что генерал, не желая расстаться с
дорогим ему интерьером, завещал изготовить гроб из панелей стола и дивана, а
оставшийся дубовый материал пустить на отделку нового, уготованного ему
кабинета?
Внесли венки из живых цветов с черными и красными лентами - от родных, от
ветеранов разведки, от Академии наук. Один венок привлек внимание
Белосельцева. Среди красных роз вяло лежала черная с серебряными буквами
лента с надписью "От соратников по борьбе". В этих словах был таинственный
знак, задевший сознание Белосельцева, который никогда не называл свою работу
в разведке борьбой, а своих начальников и подчиненных - соратниками.
Шумно, с оханьем, с шарканьем ног, вшестером, внесли тяжелый гроб,
напоминавший дорогой старомодный комод со множеством ручек и ящиков, в
которых, если их выдвинуть, увидишь старые крахмальные скатерти с кружевной
бахромой, форменные сюртуки и камзолы, пересыпанные снежными хлопьями
нафталина, фамильное серебро с потемневшими монограммами. Гроб поставили на
деревянные лавочки у стены, на которой высоко, раздувая щеки, выдыхая струи


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Куликов Роман - На осколках чести
Куликов Роман
На осколках чести


Василенко Иван - Весна
Василенко Иван
Весна


Мороз Александра - Пророчица
Мороз Александра
Пророчица


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека