Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

это зимнее утро должна была завершиться никак не ожиданным нами финалом.
Как выяснилось, Александр Васильевич Солодовников, тогдашний директор
Художественного театра, не только распорядился строжайшим образом не пускать
на "генералку" никого, кроме лиц, поименованных в особом списке, но и вызвал
на подмогу беспечным сторожам Дворца культуры мхатовских билетеров,
вымуштрованных наподобие кремлевской охраны.
Вальяжный, как все работники МХАТа, белолицый администратор стоял рядом
с билетерами и держал в руке составленный Солодовниковым список.
Увидев меня с женой, он приветливо, хотя и несколько печально,
улыбнулся, кивнул и сказал билетерам:
- Пропустите!
В толпе, томившейся у входа, раздались недовольные голоса:
- Почему это одних пускают, а других...
- Это АВТОР!
- Ну и что же?! - хрипло сказала какая-то девчушка.
И она была, разумеется, права! Что есть автор для театральных
чиновников, как не докучливый недотепа, доставляющий лишние хлопоты
начальству, обремененному и без того высокими, даже высочайшими
государственными заботами? ( А тут, на тебе - читай пьесу, или того пуще -
трать драгоценное время, смотри спектакль и придумывай формулировки, на
основании каковых следует этот спектакль запретить!
Так при чем же, спрашивается, автор?! Решительно ни при чем!
...Несколько лет спустя, мы с одним приятелем сочиним шуточную песню:
Мы поехали за город,
А за городом дожди,
А за городом заборы,
За заборами вожди!
Там - трава несмятая,
Дышится легко!
Там - конфеты мятные,
Птичье молоко!
За семью заборами,
За семью запорами,
Там - конфеты мятные,
Птичье молоко!
О упоение - величайшее из величайших! О непреходящая страсть и забота
партийно-правительственных чиновников - создание и узаконение всякого рода
неравенств и предпочтений, воздвигание заборов и навешивание табличек с
надписью:
- "Посторонним вход воспрещен"!
- "Посторонним вход строго воспрещен"!
- "Посторонним вход строжайше воспрещен"!.. Я видел такую табличку,
повешенную дирекцией какого-то военного санатория на воротах знаменитого
парка в Гурзуфе. Я смотрел на эту табличку и с грустью думал, что Александр
Сергеевич Пушкин, который, как известно, числился за гражданским ведомством,
не мог бы гулять в наши дни по дорожкам своего любимого парка и, возможно,
не знали бы мы с вами строк:
...Там некогда и я,
Сердечной муки полный...
Я никогда не забуду того сиротливо-тоскливого чувства, которое охватило
меня, как только я переступил порог дверей, ведущих в зрительный зал.
Верхняя люстра не горела, и в огромном помещении, рассчитанном тысячи на
полторы мест, сидело человек пятнадцать, не больше. И еще усиливая ощущение
сиротливости, стоял в зале какой-то непонятный и неприятный запах, словно в
нем долго сушили плохо простиранное белье и курили скверный табак.
Этот запах будет еще долго меня преследовать и даже иногда сниться. Мне
вообще снятся запахи: - Я усну, и мне приснятся запахи - Мокрой шерсти,
снега и огня!..
...Запахи Севастополя - первого города, живущего в моей памяти, - были
летними: мокрые и теплые камушки, соленая морская вода в нефтяных разводах и
гниющие на берегу водоросли, сладковатый запах пыльной акации, которая росла
на нашем дворе. А в знаменитой панораме "Оборона Севастополя" пахло совсем
замечательно - скипидаром, лаком и деревом, нагретым солнцем.
Мы медленно шли с мамой по круглой галерее панорамы - мимо окон, за
которыми расстилались форпосты береговой обороны и виднелись окутанные дымом
корабли с распущенными парусами.
Но, как ни странно, корабли меня заинтересовали не слишком. Мы жили
недалеко от Графской пристани, большую часть дня я проводил на берегу, и
кораблей - и военных, и торговых, и парусников - навидался предостаточно.


А вот у окна, выходившего на четвертый бастион, я застрял. И застрял
надолго. Здесь все было замечательно: и реющий в дымном тумане Андреевский
флаг, и раскаленные жерла пушек, и суетящиеся возле этих пушек орудийные
расчеты, и храпящие, мчащиеся неведомо куда боевые кони.
А совсем рядом со мной, внизу, лежал на земле беззвучно кричащий
раненый морячок и молоденькая сестра милосердия, встав около него на колени,
бинтовала ему окровавленную грудь.
Я смотрел и смотрел, а потом даже высунулся из открытого окна, чтобы
разглядеть еще лучше - куда именно ранен морячок и почему у него так странно
подвернута нога - я высунулся, наклонился, и с головы моей слетела
матросская шапочка и упала на руки сестре милосердия.
И тут я не то чтобы испугался - я просто-напросто окаменел.
Я понял, что сейчас должно произойти нечто ужасное - гром, молния,
Божья кара!
Но ничего не произошло.
Появился хромой сторож, мама попросила его достать мою шапку, сторож
улыбнулся и снова куда-то исчез. А потом - и это уже было совсем невероятно
и ни на что не похоже - хромой сторож оказался там, на поле боя. Как ни в
чем не бывало, постукивая деревяшкой протеза, он подошел к раненому морячку
и сестре милосердия, наклонился, поднял с земли - а вернее сказать, с пола -
мою матросскую шапочку и, отряхнув, протянул ее - оттуда? - нам.
- Спасибо, - сказала мама, - большое спасибо?
- Не об чем говорить, мадам! - весело, с певучей южной интонацией
ответил сторож.
...А запахи Москвы были зимними. Удивительно, но я совершенно не могу
себе представить Москву моего детства весною и летом. Может и впрямь - есть
летние города и зимние города?! Я отчетливо помню запах снега на Чистых
прудах, запах крови во рту (какой-то великовозрастный болван уговорил меня,
в лютый мороз, попробовать на вкус висевший на воротах железный замок),
запах мокрой кожи и шерсти - это сушились на голландской печке мои
вывалянные в снегу ботинки и ненавистные рейтузы, которые перед каждой
прогулкой со скандалом натягивала на меня мама.
...Я усну, и мне приснятся запахи
Мокрой шерсти, снега и огня!..
...В зрительном зале Дворца культуры наиболее многочисленной - человек
десять - была группа административных работников Художественного театра и
каких-то незначительных чиновников из Управления культуры. Сапетов - наш
защитник и друг - на репетицию не пришел, и возглавлял эту группу важный, в
хорошо сшитом костюме, Александр Васильевич Солодовников. Человек неглупый,
но решительно ничтожный, он, говорят, имел какое-то родственное отношение к
знаменитой купеческой династии Солодовниковых и, во искупление своего
подмоченного социального происхождения, служил и прислуживал власть имущим с
таким старанием, что, постоянно пересаливая, совершал какие-нибудь промахи -
и тогда на некоторое время он исчезал, словно проваливался в небытие, из
которого снова возникал в очередном кресле очередного директорского кабинета
- Художественного театра. Большого театра. Малого театра. Комитета по делам
искусств. Министерства культуры - и так далее, и тому подобное.
Если Барон в пьесе Горького "На дне" говорит, что он всю жизнь только и
делал, что переодевался, то Солодовников всю жизнь пересаживался из одного
кресла в другое. А табличку со скромной и лаконичной надписью "Директор А.
В. Солодовников" он, верно, носил в портфеле - сам привинчивал ее к дверям,
сам отвинчивал.
...В стороне, совершенно отдельно от всех, закинув голову и что-то
внимательно изучая на потолке, сидел Георгий Александрович Товстоногов -
художественный руководитель Ленинградского Большого Драматического театра
имени Горького. Решительно непонятно - как и зачем он попал на эту
генеральную репетицию, хотя именно ему суждено будет сказать роковую фразу,
которой воспользуется Солодовников, когда, после окончания спектакля,
возникнет долгая и неловкая пауза.
Человек по-настоящему талантливый, Товстоногов добился ведущего
положения в театральном мире, благодаря своему дарованию, энергии, даже
некоторой смелости.
Но одно дело - пробиться наверх. И совсем другое - на этом верху
удержаться.
Тут уж никакой творческий дар, никакая энергия и уж тем более смелость
помочь не могут. И начинается позорный путь компромиссов, сделок с
собственной совестью, рассуждений, вроде - ну, ладно, поставлю к такому-то
юбилею или торжественной дате эту дерьмовую пьесу, но уж зато потом...
Но и потом будет юбилей и очередная торжественная дата - в нашей стране
они следуют друг за другом непрерывною чередой - и: "Все мастера культуры,
все художники театра и кино должны откликнуться, обязаны осветить,
отобразить, увековечить, прославить!"...
И откликаются, освещают, отображают, увековечивают, прославляют!
И не наступит, никогда уже не наступит это заветное "потом" - вянет
талант, иссякает энергия и навсегда исчезает из словаря даже само слово


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Посняков Андрей - Первый поход
Посняков Андрей
Первый поход


Никитин Юрий - Зачеловек
Никитин Юрий
Зачеловек


Дальский Алекс - Побег в невозможное
Дальский Алекс
Побег в невозможное


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека