Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

у меня под плащом.
Признаюсь, я все же не мог не испытывать некоторого отчаяния по поводу
краха моей карьеры и крушения политических наших грез. В прошлом году
Франция предала своего короля смертной казни и объявила себя Республикой. А
сейчас мимолетный каприз толпы обратился в единственный закон... и
Робеспьер уже скоро это поймет. Я чувствовал себя жестоко преданным:
Революцией, людьми, которых я обнимал как братьев, неумолимыми
Обстоятельствами и,-как это бывает всегда,-самим Господом Богом.
Не будучи рьяным приверженцем как деспотии, так и дворянских всех
привилегий, поначалу я восхвалял Революцию, а потом стал и служить ей, по
крайней уж мере, сделался депутатом Учредительного Собрания. Но, когда
кровь полилась чрезмерно и несправедливо, я, как и Пейн, поднял свой голос
против разгула сего лицемерия и лжи, сей вырожденческой оргии мести и
звериной жестокости! И,-опять же, как Пейн,-будучи иностранцем, я встретил
внезапное неприятие и даже вражду со стороны тех же соратников и товарищей
моих, права и свободу которых я прежде отстаивал.
Они заявили, что преступления толпы не превосходят преступных деяний
аристократов, просто Толпа не скрывает их лицемерно, своих преступлений.
Для меня, впрочем, это не было оправданием. Довод сей сам по себе мог
служить ярчайшею иллюстрацией к их обедненным и извращенным душам,
погрязшим во злобе.
Такова была вкратце суть моего заявления соратникам-депутатам с которым
выступил я, когда сомнения мои обратились в уверенность после того, как
стал я свидетелем "Дней сентября",-дней, когда Зверь рыскал во всей
устрашающей своей жестокости по улицам Парижа, нахлобучив на голову шляпу
Свободы и вытирая о флаг Свободы окровавленную свою пасть.
Впервые увидел я этого Зверя под сияющим небом позднего лета, когда на рю
Дофин вывезли шесть карет с арестованными священнослужителями. Сначала
толпа лишь обрубала руки, протянутые в окна,-руки, ищущие Милосердия,-а
потом растерзала святых отцов в клочья. В тот же день чернь ворвалась в
монастырь кармелитов, неподалеку от рю де Вожирар. Монахи все были зверски
убиты, тела их-сброшены в монастырский колодец. Были захвачены тюрьмы,
беззащитные арестанты их-перебиты. Убийства невинных множились с каждым
часом. Опьяненные произволом своим сентябристы тащили и старых, и малых,
жалких безумцев и людей нормальных в тюремные дворы и там насаживали их на
пики. Хорошо, если единый удар сразу же добивал узника насмерть в его же
камере, где ждал он суда... ибо жестокие эти звери рубили жертв топорами,
раскалывая черепа как орехи. Я привык уже к зрелищу груд изуродованных тех
трупов. Тела бросали на улицах на потеху толпе. Сморщенные старухи волочили
на тротуары еще не остывшие трупы молоденьких мальчиков, дергая и тряся
бездыханных своих партнеров по чудовищному похотливому танцу в извращенной
пародии на несбыточную человеческую мечту. В тюрьме Ла Птит-Форс с
герцогини де Ламбаль сорвали одежды, опозорив перед толпою, и насиловали ее
на глазах черни снова и снова. Ей отрезали груди, а потом, еще живую, вновь
подвергли всяческим непотребствам.
При этом мучители благородной дамы то и дело стирали кровь с ее кожи,
дабы Толпа узрела аристократическую ее бледность.
Когда бедная женщина наконец испустила дух, тот же самый "кавалер", что
вырвал сердце у нее из груди, вырезал аккуратно ее интимные части, насадил
их на пику и, поджарив на очаге в ближайшей же винной лавке, съел.
Подобные бесчинства творились в те дни по всему Парижу. Я тогда едва не
сошел с ума. Бедный мозг мой просто отказывался воспринимать этот ужас, это
безжалостное крушение всех моих идеалов. Пятнадцать сотен человек было
замучено и убито в тот месяц негодяями с залитыми вином глазами и дешевыми
шлюхами, которые с гордостью демонстрировали мечи, пики и топоры,
обагренные кровью невинных. Но даже это я, может быть, и стерпел бы, если
бы Трибунал заявил о своем возмущении сим произволом. Но нет,-он лишь
восхвалял Толпу, а Марат с Бийо-Веренном даже поощряли ее: уничтожая врагов
народа, Толпа якобы исполняла общественный Долг. Я оставался еще в
Конвенте,-что стоило мне неимоверных усилий воли,-и призывал былых
соратников своих вернуться все-таки к первоначальным высоким достоинствам
Великого нашего Дела, но возмущенные вопли толпы заглушали в то время даже
французов, решившихся открыто выступить с подобной мольбою!
Саксонец по происхождению, я удостоился приглашения встать в ряды
Революции от Анакаса Клутса и от друзей моих из якобинцев. Как и Клутс, я
отрекся от владений своих, от дворянского титула и от преданности семье и
последовал за ним в Париж, где нас встретили как братьев и немедленно дали
нам статус граждан. В любом другом месте в Европе энтузиазм мой, понятно,
не был бы принят с таким радушием. Выступающий громогласно за Права
Человека и демонстрирующий горячую свою поддержку этого жесточайшего из
политических переворотов, я, вероятно, был бы немедленно арестован, покинь
я тогда пределы Франции.
Я всецело себя посвятил Революции, и даже когда начал понимать, какое
страшное зло сотворили мы при жалкой нашей и наивнейшей философии, я все
равно продолжал обманывать себя относительно гуманистических устремлений



Робеспьера. Я ходатайствовал об отмене смертной казни, кто бы ни был
приговорен: ничтожнейший из крестьян или сама королева, Мария-Антуанетта.
Те, из власть предержащих,-рассуждал я,-кто никогда не имел власти прежде,
будут бояться утратить ее и,-неизбежно,-станут подозревать всякого в
затаенном намерении лишить их сей власти. Заявив о моральном превосходстве
Великого нашего Дела, мы просто не можем уже опускаться до методов наших
предшественников. Мы должны показать всему миру, что мы твердо следуем
курсу установленного нами же нравственного устремления.
(Ходатайству сему воспрепятствовал тот же самый джентльмен, который уже
очень скоро установил новую тиранию именем растленной этой Директории!)
Таким образом, мой отъезд был отнюдь не паническим бегством от внезапной
какой-то опасности. Не находя никакой радости в мученичестве, равно как и
удовлетворения в том, чтобы произнести предсмертную речь с эшафота, я давно
уже разработал тщательный план побега.
Конечной целью себе я наметил Майренбург. В этом, если так можно сказать,
терпимом городе у меня были кое-какие деньги.
И старинные друзья. Для того, чтоб переждать шквал политической бури,
места лучше и не найти. Помимо неповторимого своеобразия, присущего кроме
него лишь Венеции, Майренбург имеет еще одно преимущество,- просвещенного
принца-правителя; но чтобы добраться туда, мне предстояло еще пересечь
половину Европы, настроенной весьма и весьма воинственно. Впрочем, выбора у
меня не было. В Саксании присутствие мое являлось явно нежелательным, в
Вене я успел сделать слишком много долгов, в России меня объявили
предателем, в Генуе- заклеймили распутником, отлучили от церкви в Риме
(однако будучи протестантом, я не стал убиваться чрезмерно по этому
поводу). Мне, как известному якобинцу и близкому другу Робеспьера, нечего
было надеяться на приятное неспешное путешествие, каковое никто прерывать
не станет.
Итак, я поехал по улицам, где насилие стало уже привычным,- поехал,
косясь подозрительно по сторонам. Шагом, который, как я беззвучно молился,
был ничем не приметен.
Облик Парижа в мертвенно-бледном тумане был пропитан какою-то призрачной
нереальностью, словно бы город и сам обратился в обескровленный
труп,-величайшая и последняя жертва Террора.
В надлежащее время холодное сияние взошедшего солнца разогнало
туман,-камень города вновь обрел твердость,-обнаружив булыжники мостовой,
заваленной мерзостными отбросами с копошащимися в них червями: болезнь,
каковую Egalite оставило неизлеченной и которою пренебрегало Fraternite. Я
с превеликою радостью про себя отметил, что городские ворота открыты. Три
пьяных солдата национальной гвардии и не думали допытывать меня, они только
весело крикнули мне: "Bonjour, citoyen!", позевывая и икая. Даже не
приостановившись, помахал я им паспортом и подорожными грамотами (бумагами,
составленными не по форме, на большинстве из которых стояли лишь бледные
факсимиле надлежащих печатей) и выехал на запушенную дорогу, покрытую
тоненьким слоем снега, с черными чахлыми деревцами по обеим ее сторонам.
Только когда парижская мостовая сменилась затвердевшими на морозце
выбоинами дижонской дороги, я пустил клячу свою быстрой рысью,- под стать
ритму биения моего сердца. Мне и раньше не раз доводилось познать и
опасность, и ужас, и риск (самое, пожалуй, достопримечательное из моих
приключений случилось со мною в России, когда императрица Екатерина сослала
меня в Сибирь, откуда вскорости я бежал и провел целых два года, кочуя с
дикими племенами татар, обучаясь их воинскому искусству, вынужденный
каждодневно доказывать, что я такой же жестокий дикарь, как и они сами), и
все-таки, на мой взгляд, никогда еще добрые христиане не устраивали себе
такой зверской потехи, как сия кровожадная демократия, от которой теперь я
бежал без оглядки.
Я утратил уже надежду сделать наш мир совершеннее. Америка, где служил я
вместе с фон Стабеном, Лафайеттом и Вейном, очень скоро меня просветила
насчет того, как пожиратели огня в мгновение ока глушат пламя горящего духа
Свободы, когда пламя сие грозит подпалить личные их интересы, и как они
быстренько раздувают его, если это им выгодно в данный момент. После
отбытия моего дела в этой первой на свете Великой Республике нашего времени
пришли уже в совершенно плачевное состояние, ибо половина духовных вождей
ее либо были мертвы к тому времени, либо отправлены кто-в тюрьму, кто-в
изгнание. Я слышал даже, что они там в Америке намеревались избрать монарха
и предложили кандидатуру генерала Вашингтона! Неужели они в самом деле
стремились лишь заменить короля Георга другим королем?! Если так, то
тирания Самодержавия назовется, по крайней мере, своим настоящим именем!
Коняга моя,-старый гунтер,-повела носом по воздуху и как-то даже
оживилась, едва мы покинули городское зловоние.
Сам же я наслаждался лишь ощущением несказанного облегчения. Хотя
радоваться было рано. Людовика, как известно, схватили
уже почти на бельгийской границе. И при этом король имел предо мною
изрядное преимущество: ему помогал мой хороший знакомый, барон де Корфф,
русский посол во Франции,-мы, кстати замечу, прекрасно с ним ладили, пусть


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Посняков Андрей - Месяц Седых трав
Посняков Андрей
Месяц Седых трав


Володихин Дмитрий - Сэр Забияка в Волшебной стране
Володихин Дмитрий
Сэр Забияка в Волшебной стране


Сертаков Виталий - Проснувшийся Демон
Сертаков Виталий
Проснувшийся Демон


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека