Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:


АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.
скачать книгу I на страницу автора


Сергей Довлатов.


Ремесло



Изд: "Собрание прозы в 3х томах". Лимбус-пресс, СПб, 93. т.2
OСR: Александр Сергеенко (Пользуясь случаем хочу поблагодарить Владимира
Лазарчука за предоставленную книгу. )

Памяти Карла
* Часть первая. Невидимая книга. *
ПРЕДИСЛОВИЕ
С тревожным чувством берусь я за перо. Кого
интересуют признания литературного неудачника?
Что поучительного в его исповеди?
Да и жизнь моя лишена внешнего трагизма. Я
абсолютно здоров. У меня есть любящая родня. Мне
всегда готовы предоставить работу, которая обеспечит
нормальное биологическое существование.
Мало того, я обладаю преимуществами. Мне без
труда удается располагать к себе людей. Я совершил
десятки поступков, уголовно наказуемых и оставшихся
безнаказанными.
Я дважды был женат, и оба раза счастливо.
Наконец, у меня есть собака. А это уже излишество.
Тогда почему же я ощущаю себя на грани физической
катастрофы? Откуда у меня чувство безнадежной
жизненной непригодности? В чем причина моей тоски?
Я хочу в этом разобраться. Постоянно думаю об
этом. Мечтаю и надеюсь вызвать призрак счастья...
Мне жаль, что прозвучало это слово.
Ведь представления, которые оно рождает,
безграничны до нуля.
Я знал человека, всерьез утверждавшего, что он
будет абсолютно счастлив, если жилконтора заменит
ему фановую трубу...
Суетное чувство тревожит меня. Ага, подумают,
Возомнил себя непризнанным гением!
Да нет же! В этом-то и дело, что нет! Я выслушал
сотни, тысячи откликов на мои рассказы. И никогда,
ни в единой, самой убогой, самой фантастической
петербургской компании меня не объявляли гением.
Даже когда объявляли таковыми Горецкого и
Харитоненко.
(Поясню. Горецкий -- автор романа, представляющего
собой девять листов засвеченной фотобумаги.
Главное же действующее лицо наиболее зрелого
романа Харитоненко -- презерватив. )
Тринадцать лет назад я взялся за перо. Написал
роман, семь повестей и четыреста коротких вещей.
(На ощупь -- побольше, чем Гоголь! ) Я убежден, что
мы с Гоголем обладаем равными авторскими правами.
(Обязанности разные. ) Как минимум, одним
неотъемлемым правом. Правом обнародовать написанное.
То есть правом бессмертия или неудачи.
За что же моя рядовая, честная, единственная
склонность подавляется бесчисленными органами,
лицами, институтами великого государства??
Я должен это понять.
Не буду утруждать себя композицией. Сумбурно,
длинно и невнятно попытаюсь изложить свою
"творческую" биографию. Это будут приключения моих
рукописей. Портреты знакомых. Документы...
Как же назвать мне все это -- "Досье"? "Записки
одного литератора"? "Сочинение на вольную тему"?
Разве это важно? Книга-то невидимая...
За окном -- ленинградские крыши, антенны, бледное небо.
Катя готовит уроки, фокстерьер Глафира, похожая на
березовую чурочку, сидит у ее ног и думает обо мне.
А передо мной лист бумаги. И я пересекаю эту
белую заснеженную равнину -- один.
Лист бумаги -- счастье и проклятие! Лист бумаги --



наказание мое...
Предисловие, однако, затянулось. Начнем. Начнем
хотя бы с этого.
ПЕРВЫЙ КРИТИК
До революции Агния Францевна Мау была придворным
венерологом. Прошло шестьдесят лет. Навсегда
сохранила Агния Францевна горделивый дворцовый
апломб и прямоту клинициста. Это Мау сказала
нашему квартуполиомоченному полковнику Тихомирову,
отдавившему лапу ее болонке:
-- Вы -- страшное говно, мон колонель,
не обессудьте!..
Тихомиров жил напротив, загнанный в отвратительную
коммуналку своим партийным бескорыстием.
Он добивался власти и ненавидел Мау за ее
аристократическое происхождение. (У самого Тихомирова
происхождения не было вообще. Его породили директивы. )
-- Ведьма! -- грохотал он. -- фашистка! Какать
в одном поле не сяду!..
Старуха поднимала голову так резко, что взлетал
ее крошечный золотой медальон:
-- Неужели какать рядом с вами такая уж большая честь?!
Тусклые перья на ее шляпе гневно вздрагивали...
Для Тихомирова я был чересчур изыскан. Для Мау --
безнадежно вульгарен. Но против Агнии
Францевны у меня было сильное оружие -- вежливость.
А Тихомирова вежливость настораживала.
Он знал, что вежливость маскирует пороки.
И вот однажды я беседовал по коммунальному
телефону. Беседа эта страшно раздражала Тихомирова
чрезмерным умственным изобилием. Раз десять
Тихомиров проследовал узкой коммунальной трассой.
Трижды ходил в уборную. Заваривал чай. До полярного
сияния начистил лишенные индивидуальности
ботинки. Даже зачем-то возил свой мопед на кухню
и обратно.
А я все говорил. Я говорил, что Лев Толстой по
сути дела -- обыватель. Что Достоевский сродни
постимпрессионизму. Что апперцепция у Бальзака --
неорганична. Что Люда Федосеенко сделала аборт.
Что американской прозе не хватает космополитического
фермента...
И Тихомиров не выдержал.
Умышленно задев меня пологим животом, он рявкнул:
-- Писатель! Смотрите-ка -- писатель! Да это же
писатель!.. Расстреливать надо таких писателей!..
Знал бы я тогда, что этот вопль расслабленного
умственной перегрузкой квартуполномоченного на
долгие годы определит мою жизнь.
"... Расстреливать надо таких писателей!.. "
Кажется, я допускаю ошибку. Необходима какая-то
последовательность. Например, хронологическая.
Первый литературный импульс -- вот с чего я
начну.
Это было в октябре 1941 года. Башкирия, Уфа,
эвакуация, мне -- три недели.
Когда-то я записал этот случай...
СУДЬБА
Мой отец был режиссером драматического театра.
Мать была в этом театре актрисой. Война не разлучила их.
Они расстались значительно позже, когда все было хорошо...
Я родился в эвакуации, четвертого октября. Прошло три
недели. Мать шла с коляской по бульвару. И тут ее
остановил незнакомый человек.
Мать говорила, что его лицо было некрасивым и грустным.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Зыков Виталий - Под знаменем пророчества
Зыков Виталий
Под знаменем пророчества


Конан-Дойль Артур - Когда Земля вскрикнула
Конан-Дойль Артур
Когда Земля вскрикнула


Сертаков Виталий - Даг из клана Топоров
Сертаков Виталий
Даг из клана Топоров


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека