Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:


АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.
скачать книгу I на страницу автора


Лев Вершинин


Обмен ненавистью


-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Двое у подножия Вечности". М., "Аргус", 1996.
OCъ & spellcheck by HarryFan, 15 December 2000
-----------------------------------------------------------------------

1
...неправдоподобно белые кафельные стены. И мертвый неоновый свет,
опоясывающий камеру, скрадывает тень.
- Вы готовы?
Никак не привыкну к этому тусклому голосу. И глаза над голосом тоже
тусклые, даже и не глаза, а две гладкие свинцовые бляшки, но оторваться от
них нет сил; поэтому сегодня я опять не сумею увидеть это лицо, хотя из
раза в раз обещаю себе, что заставлю себя его разглядеть.
Кто знает - возможно, удайся это, и я найду наконец силы сказать:
"Нет!"...
- Да, - слышу я словно бы со стороны. - Да, готов.
В сизых бляшках - торжество. Впрочем, нет, скорее привычная скука: все
известно заранее, все исчислено и подытожено; так чего же ради
торжествовать?
- Вот и славно.
И нет тусклого.
Исчез.
А свет все резче, и кафель еще белее, он белый, как первый снег, хотя и
банально сравнивать белизну со снегом - а с чем же еще сравнивать, если
никто пока что не придумал ничего более белого, чем свежий снег?
И халат на мне хрустит отутюженным крахмалом. И зеркала - громадные, в
полстены - многократно отражают меня, бледного и сосредоточенного, а рядом
- сияющий эмалью столик с инструментами, а чуть впереди - кресло, словно
прикованное к линолеуму фиолетово-белыми лучами юпитеров.
Я не думаю ни о чем; даже если бы мог, я постарался бы не думать. Так
легче; слишком хорошо я знаю все, что сейчас будет. А то, что сидит в
кресле, пристегнутое зажимами, знает еще лучше - и негромко скулит, даже
не пытаясь вырваться. Как вырвешься? Даже голова притянута к спинке узким
ремешком, плотно захватившим лоб.
Противно.
Но что поделаешь, если я снова сказал тусклому: "Да"?
- Здравствуй, Аннушка...
Как гадко! - хуже, чем издевательство, здороваться, глядя в
вытаращенные предчувствием глаза. Но таков Ритуал. Не мной он придуман, и
не от меня зависит, что говорить и говорить ли вообще; сценарий утвержден
раз и навсегда, и даже сожми я до хруста зубы, даже прикуси язык, все
равно прозвучит это проклятое "Здравствуй...".
Глаза под ремешком замирают, уставившись в одну точку; точка эта где-то
посреди моего лба. Я не отражаюсь в зрачках, там нет ничего, кроме ужаса,
как обычно, стоит ей лишь увидеть меня. Позже глаза застынут и даже
поскуливание прекратится, чтобы смениться воем, когда начнется Ритуал.
Я пытаюсь медлить. Я медлю очень долго, секунды две, а то и четыре;
кажется, еще чуть-чуть, и мне удастся сломать в себе нечто, повернуться и
выйти - тогда я не приду сюда никогда больше, и не станет тусклого, и
кончится этот бесконечный белый кошмар...
Но я не глядя протягиваю руку за спину, к столику, и мне подают первый
инструмент. Я не знаю ассистента и никогда не увижу его, он невидим и
неслышим, зато расторопен и услужлив. Те, кем придуман Ритуал, вышколили
его на совесть...
...и ладонь коротко сводит нежным холодком доясна вычищенного металла.
Это лобзик. А в прошлый раз были иголки. Единственная вариация,
допущенная Ритуалом, но даже и она определяется не мной.
Что поделаешь? Лобзик так лобзик.
Я подправляю юпитер, который слева, и нагибаюсь.
И белый вой хлещет по кафелю! - да так, что мгновенно краснеет
белоснежная простыня. То, что в кресле, визжит и извивается, глупо и
безнадежно пытаясь вырваться из ремней и зажимов.
Хруст.
Лобзик с лязгом падает в эмалированный таз, и мельчайшие багровые
брызги рассыпаются по идеальной белизне.
Я обтираю перчатки полотенцем, стараясь не слышать визга. Ну что ж ты,
Аннушка, не нужно, побереги лучше силы, кричать-то зачем, тем паче сейчас,
мы же сейчас отдыхаем... а силы тебе понадобятся еще, ведь я пока что,
считай, даже и не начинал.
Но она не хочет быть логичной, она вопит, да так, что я бы сошел с ума,



уже бы сошел... но меня, видимо, готовят перед Ритуалом так, что я всегда
довожу его до конца; она кричит! - это не крик разумного, ибо разум ее
отключился почти сразу; это вопль живого тела, которому больно и которое
знает, что это еще не боль, это пустяки, а боль впереди, потому что я
сейчас возьму тонкие щипчики со спиртовки...
А я не могу кричать: в горле комок, но я знаю, что вытолкну его и тоже
завою через минуту, потому что без крика нельзя ни делать, ни видеть того,
что я сейчас сделаю и увижу...
...нельзя, нельзя...
...вот они, щипчики...
...я поднимаю руку, примериваюсь...
...и...
...руку перехватывают на полпути к воплю.
- Не стоит, Леонид Романович. Право же, не стоит.
Он чуть сильнее сжимает пальцы, и щипчики падают на пол.
Я не могу мыслить трезво, но даже в полубреду вдруг понимаю, что
случилось невероятное и Ритуал нарушен. Передо мной - молодой человек,
впрочем, нет, скорее - человек моих лет, так что не очень уж и молодой. Он
в элегантном сером костюме-тройке, галстук в тон, и ни пятнышка белизны,
ни единого! - даже рубашка строгого кремового оттенка.
Он совсем чужой; он непредставим здесь, среди белого кафеля.
И он улыбается.
Сочувственно, немного грустно.
- Вы ведь согласны, что это ненормально, Леонид Романович?
И, выдержав паузу:
- Да знаю я все. Только не нужно это, право же...
Славно звучит это "право же", изумительно мягкое, словно бы даже с
легчайшей картавинкой, староинтеллигентской этакой всероссийской
картавинкой, от гувернантки во младенчестве впитанной.
И, представив себе эту гувернантку в твердом чепце, я прихожу в себя.
Исчезла дрожь, и в глазах не стелется бело-красный туман, и все вокруг
плывет и тает, кроме умного, спокойного лица под безукоризненным пробором.
Да кто ж ты такой, человече?
- Об этом мы еще поговорим, Леонид Романович. - Он улыбается, и в
уголках глаз собираются нежные морщинки. - Обязательно поговорим. Но не
здесь же, в самом-то деле. Не место здесь вам, батенька, право же...
Он слегка дует по сторонам. Совсем не сильно. Но от дуновения этого,
почти неощутимого, бело-кафельный ад начинает оседать и пропадает,
развеивается медленной пылью, и только Аннушкин визг все не унимается, все
прыгает от стены к стене, отскакивая и мерцая в угасающих неоновых бликах.
- Я зайду к вам позже, - мягко говорит незнакомец.
А визг звенит все тоньше и тоньше, он заполняет все, весь мир, он уже
не похож на визг, нет, это пронзительная трель зашедшейся в приступе
бензопилы - но и это не то: бензопила воет резко, а здесь силы не хватает,
это скорее дверной звонок... в кнопку ткнули пальцем и не отпускают - и
он, срываясь, хрипя, булькая, все пищит, и пищит, и пищит...
И я просыпаюсь.


2
Я просыпаюсь в холодном поту.
Нельзя привыкнуть к этому сну. Особенно теперь, когда он повторяется из
ночи в ночь. Раньше было реже. Зато раньше я постоянно думал об Аннушке
наяву; я думал и представлял себе в мельчайших подробностях Ритуал - и
наконец пришел этот сон, чтобы стереть грань между собой и явью.
Но к нему нельзя привыкнуть.
Простыни скомканы, сбились набок, я лежу на голом матрасе, а в ушах
звенит...
...дверной звонок. Реальный до идиотизма.
Потому что уже - ого! - без четверти одиннадцать, и, значит, тетя Вера,
почтальон, стоит перед дверью, и звонит, и злится, потому что вовсе не
обязана этого делать. Я просил ее не бросать почту в ящик - его поджигают
юные пироманы, - и она согласилась, хотя и ворчит, что, пока меня
добудишься, весь участок обойти можно.
Я вскакиваю, стряхивая обрывки кошмара; я пронзительно ору: "Идууууу!"
- и, накрутив на бедра плед, мчусь к двери. Этот плед смешит тетю Веру, и
она ругается не то чтобы меньше, но как-то мягче, по-матерински, что ли:
мол, тебя бы в хорошие руки, Ленюшка, а то уже совсем непонятно, на кого
похож...
Щелкает замок.
Это не тетя Вера.
Это он.
Строгий серый костюм-тройка. Галстук в тон. И прокрахмаленная до


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: [1] 2 3 4 5
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Якубенко Николай - Игра на выживание
Якубенко Николай
Игра на выживание


Шилова Юлия - Базарное счастье
Шилова Юлия
Базарное счастье


Перумов Ник - Война мага. Эндшпиль
Перумов Ник
Война мага. Эндшпиль


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека