Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Вообще-то это оказалось не трудно, ведь программа цели первичной посадки претерпела коренные изменения.
Глава 24
Списанный керосин
И еще не осела поднятая посадочной ступенью пылевая взвесь. Не осела, несмотря на отсутствие опоры для парения – воздуха. Может, из-за малой силы тяжести взлетела чрезмерно высоко? Или выявились в ее кристалликах некие дипольно-магнитные составляющие, тут же вступившие во взаимодействие с радиацией Солнца, – кто знает, кто вникал? Так вот, не успела осесть пылевая вуаль от маленького лунотрясения, вызванного опорными лапами «Кузнечика», и радиосигнал-сообщение достиг родины помещенного внутри летчика-космонавта, как там, на далекой Земле, произошло событие, на первый взгляд не связанное прямым образом с совсекретным достижением «Зонда». В действительности, конечно, связанное, ибо, исходя из теории Эйнштейна, все причинно-следственные взаимодействия зависят от скорости передачи сообщений – 300 000 километров в секунду.
Так вот, измельченная миллиардолетней обработкой утюгом Солнца и молотками метеоритов пыль еще не улеглась взбитым одеялом, раскалившиеся дюзы «Кузнечика» еще не сравнялись температурой с окружающим царством бабушки Энтропии, а тут, в небольшом лесном домике на Земле, маленький изношенный насос внезапно остановился, разбухли мизерные кровяные трубопроводы, дернулись судорогой одряхлевшие мышцы. Силовой, маскированный мясом, костяной каркас скрючился в большом, совсем не удобном теперь кресле, и разношенный тапочек бесшумно рухнул на ковровую равнину. И тогда помещенная в соседней комнате аппаратура пискнула, пробуждая дремлющую после очередной бессонной ночи медсестру. И она, хватая чемоданчик, ринулась сквозь двери, на ходу извлекая прокипяченный загодя шприц. И возопила во внешнее пространство подозрительно большая для домика лесничего, разноплеменная антенная гроздь накрыше. И в расположенном в ста километрах городке под названием Звездный уже раскручивал широченный пропеллер дежурный вертолет, ожидая, пока непривычная, но готовая к полетам реанимационная команда займет положенные инструкцией места.
И все еще не осела пыль, готовящаяся снова взвиться от снисходящих по лесенке гагаринских ботинок, а тут, в бревенчатом подмосковном домике, влилась в вену очередная порция адреналина, и два мощных, приятельствующих со смертью санитара инстинктивно пригнулись, подныривая под не желающими тормозить, поставленными на холостойход лопастями. И еще раз они пригнулись, когда вдвигали в салон отяжелевшие от недвижного тела носилки.
Там, в Море Ясности, снова поднималась – не так высоко, но все-таки – пыль под подошвами первого советского человека, ступившего на Луну, а здесь изгибались от порожденного «Ми-4» вихря хвойные и широколистные ветки ближних деревьев. И одновременно кто-то в белом, придерживаемый товарищами от падения, прямо тут, в ревущем салоне, вволю пользовал электрошок, ибо что еще оставалось, прикидывая, что скорость движения вертолета никак не приравнивается к скорости света?
Но и эти и прочие новомодные казусы медиков – все было уже ни к чему. Старый, издерганный непоседливой жизнью насос под реберным каркасом выработал свой ресурс окончательно. И та стадия смерти, которая зовется клинической, из которой иногда возвращаются наблюдатели белого туннеля, прошла тут очень суматошно: погрузки, выгрузки, перегрузки. Возможно, даже какой-то из задействованных датчиков зафиксировал момент преобразования клинической стадии в последнюю, момент, когда грузный, обозначенный неправильной фамилией человек выскользнул из лап желающей сделать невозможное медицины.
Потом соответствующие службы попросили не фиксировать смерть, вызов и прочие составляющие происшествия. Вертолетное путешествие значилось, точнее, уже тоже не значилось, по другому ведомству. Затраченный керосин списали. Сотня-другая литров – сущая мелочь сравнительно с тысячами тонн, выгоревшими при взлете ракеты марки «Н1-Л3».
Глава 25
Адрес отправки
Вполне может быть, идеи-образы носятся в воздухе. Возможно, они даже преодолевают лунно-земное притяжение и запросто проскальзывают навылет вакуумную бездну. Плевать им на излучение, на пучащуюся в пространство невидимость радиационных поясов, на вторые космические скорости, на тысячекилометровую подушку атмосферы. Они бестелесны, летучи и обретают массу покоя, только когда надежно стыкуются с чьей-нибудь уязвимой для сложности головой, эдакой сетью, которую глубоко-глубоко загодя плетут, не переставая, необъяснимые и вроде бы бестолковые обстоятельства жизни. А паучок-мысль все бегает, бегает по кругу, все ждет чего-то. Иногда он замирает в предчувствии, вцепившись коготками в рассупоненные, шлифованные нити. И вдруг, когда сердечко уже выпрыгивает, барабаня и барабаня в невероятном темпе, вздрагивает, прогибается дырчатое, паутинное полотно, и что-то дергается, замирая, медленно кристаллизуясь в тот самый образ. Именно так. Разумеется, буравящий вакуумную пену образ-идея может быть искажен. Но…
То, что сейчас наблюдал сквозь затемненное стекло Юрий Алексеевич, в некотором роде напоминало картину, которая раскинется перед первыми читателями лишь годом позже. «Пикник на обочине», то суммирующее место в конце, когда Рэдрик Шухарт оторопело видит замершие, вмороженные во время экскаваторы, карьер и подвешенный без опоры чужеродный сияющий предмет. Только здесь, перед Гагариным-Шухардом, имелась пропорционально уменьшенная модель той самой, засевшей позже в миллионах голов, ситуации. Стояли, остановленные, навсегда ввинченные во мгновение восьмиосные луноходы, откинув панцирные, черепаховые крышки в бессильном, бессмысленном теперь желании напитать опустошенные, выпитые неизвестностью аккумуляторы. А там, в перекрестии фокусов их умерших телекамер, в сцепке напрягшихся в бессилии, убитых в силовом рывке, примитивных манипуляторов, висело… В общем, это и было то самое нечто, апофеоз картины, пейзажный сгусток, сконцентрировавший на себе усилия далекой, мудрой Земли. Что-то он таил, нес в себе. Возможно, он и был той самой Машиной Желаний, только вскрывалась она особым, недоступным покуда человечеству кодом.
Ну что ж, Гагарин для того и прибыл, чтобы доставить названную неизвестность по конкретному адресу – Академия наук СССР. Водящиеся там профессора-медвежатники сумеют подобрать к этой сверкающей неясности соответствующую отмычку.
Глава 26
Во имя Америки
«Аполлон-13» и его героический экипаж продолжали находиться в экстремальной ситуации. По большому счету, можно было радоваться уже тому, что люди живы, а техника хоть как-то функционирует. В нормальных условиях единственно возможной вариацией действий было пассивное ожидание и молитвы. Откорректировавший свое положение корабль, кланяясь сэру Исааку Ньютону, обязался обогнуть безжизненную красоту Луны и устремиться к Земле. Однако сейчас в дело вмешивалась большая политика. На сегодняшний момент даже режиссеры Голливуда только приступили к написанию сценариев многосерийной эпопеи «Звездные войны», а уж что говорить о реальных генералах? В их распоряжении не имелось не то что «Звезды смерти», но даже обыкновенного галактического крейсера. Злосчастный «Аполлон-13» являлся единственным форпостом Свободногомира в окрестностях естественного спутника. Это накладывало на ситуацию непредвиденные ранее реалии.
– Мы можем посадить «Аполлон» в этом кратере и опередить русских? – на полном серьезе поинтересовался президент Никсон.
– Господин президент, – сглотнул слюну Вернер фон Браун. – Не забывайте, что посадочный модуль уже начал расходовать свое топливо на непредусмотренные заранее цели. Помимо этого, мы ввели его системы в работу раньше времени, а его ресурс ограничен. И, главное, господин президент, лунная кабина рассчитана на посадку и взлет сдвумя астронавтами на борту. Сейчас, как известно, там находятся трое.
Тогда Ричард Никсон откинулся в кресле и с тоской посмотрел на министра обороны. Господин Лэйрд сморщил лоб, вспоминая сводки ежедневных потерь летчиков во Вьетнаме. Черты лица министра разгладились, он сжал кулаки и рявкнул:
– Господин президент, кажется, спрашивал, можем ли мы опередить русских с посадкой. Я правильно понял, господин президент? Кто спрашивал о взлете?
– Действительно, – внезапно удивился недогадливости должностных лиц Вашингтона, а заодно и НАСА Ричард Никсон.
– То есть, господин президент, – несколько заикаясь, переспросил создатель ракетоносителей «Сатурн». – Вы имели в виду, может ли лунный модуль «Аполлона-13» сесть на Луну в теперешнем состоянии?
– Вот именно, – поднял указательный палец Никсон.
– Но ведь, господин президент, в командном модуле жить нельзя. Значит, там нельзя оставить лишнего человека. Кроме того, даже если модуль потом каким-то, прямо-таки волшебным образом взлетит, как они состыкуются, если орбитальный корабль неисправен и его двигатель нельзя запускать?
– Тем не менее вопрос стоит таким образом: можем ли мы опередить русских в достижении цели – вашего кратера Лемонье? Так он, кажется, зовется?
– Так, господин президент, – пролепетал конструктор кораблей серии «Аполлон», а также множества других серий. – Однако что мы выиграем, если посадим модуль, но не сможем его поднять?
– Установим там флаг! – с военной прямотой пояснил гражданский министр обороны. – Объявим территорию и все, что на ней, своей собственностью… Это можно обосновать с помощью юридических уверток, господин президент?
– Это вопрос другой, – отмахнулся Никсон. – Но не будут же русские космонавты вести с нашими настоящую войну?
– Тем более, господин президент, – хихикнул министр Лэйрд. – По предположениям экспертов, у Советов если и имеется посадочная капсула, она рассчитана на одного. А у нас там будут трое.
– Вот! – снова поднял палец Ричард Никсон.
– И еще, господин президент, – вмешался после покашливания ранее не участвовавший в беседе государственный секретарь Роджер, – ведь русские проводят полет тайно. Не полезут же они на наших на виду у всего мира? Фотокамеры и гласность – вот что будет нашим главным оружием на Луне.
– Оно, конечно, так, – нахмурился глава Белого дома. – Но, пожалуй…
– Правильно, – кивнул Вернер фон Браун, несмотря на немецкое происхождение, с ходу угадывающий суть. – Если мы покажем наших, севших в кратер, героями, их точно придется выручать.
– Абсолютно верно, дорогой наш ракетостроитель, – кивнул ему Ричард Никсон. – И, кстати, как у нас со спасательной миссией на такой случай?
– Извините, господин президент, – пожал плечами бывший гитлеровский любимчик, – но если астронавты сядут втроем, то они там точно останутся. Несмотря на то что это уже наш третий полет, их положение ничуть не лучше, чем у Армстронга с Олдрином, если бы, разумеется, с теми что-то стряслось.
– Да, я помню тот заранее составленный некролог. И все-таки хотя бы теоретически, мистер Браун?
– Достать их оттуда нам в ближайшее время нечем. Бог знает, когда мы сможем подготовить «Аполлон-14». Они до этого не доживут, – начал рассуждения создатель «Фау-1» и «Фау-2». – Можно было бы сбрасывать им какие-то припасы до того случая, когда мы станем способны снять их с Луны.
– Вот-вот, – загорался Никсон. – И?..
– К сожалению, это чистая теория, господин президент, – развел руками немец. – У нас нет ни одной ракеты, способной разогнаться до второй космической и готовой стартовать уже сейчас. За исключением «Сатурна-5», который спланировали под «Скайлэб». А всем остальным – уже не успеть. Любой ракете даже в одно плечо – трое суток.
– Значит, героическая смерть во имя Америки?! – то ли спросил, то ли констатировал министр обороны Лэйрд.
И в процессе заседания возникла тягостная пауза.
Глава 27
Риск
Естественно, он не бросился с места в карьер с криком: «Счастье всем даром и пусть никто не уйдет обиженным!» Он родился и жил во времена социализма. До коммунистического «даром» было, конечно, рукой подать, но пока проповедовался несколько более сложный принцип: «От каждого по способности, каждому по труду!» Кроме того, общество, в котором он воспитывался, являлось еще и плановым, а потому он и действовал согласно указке, разработанной загодя в недалекой по времени суете расписывания графика экспедиции. Неважно, что знамя и все сопутствующие ему причиндалы он оставил возле модуля, – это был единственный сбой графика. Зато он шел на смешное по земным меркам расстояние не слишком налегке – он тащил с собой приборы и, разумеется, пустую коробку-контейнер. Коробка была тяжелая – неизвестно, смог бы он поднять ее одной рукой в условиях родной планеты: она была покрыта свинцовыми пластинами. Разумеется, никто в ЦУПе ведать не ведал о том, будет ли польза от этого покрытия. Возможно, она бы имелась в случае метрового слоя, а может, не помогла бы и стена толщиной с Гималаи. Ну что же, риск для Гагарина повышался в неизвестную, многорядную степень, но ведь в этом не присутствовало никакой новизны. Риск был составляющей его призвания и работы. Так было 12 апреля 61-го, так было даже ранее, при реактивных полетах в оставленной теперь напрочь воздушной оболочке Земли, и так было сейчас, через десять лет после того, как он вошел в историю.
Дойдя до цели, гражданин Вселенной номер один начал расставлять вокруг прихваченные с собой приборы. Те из них, что имели фокус, он направлял в сторону светящейся влапе «Лунохода-2» Аномалии. Те, для которых такой параметр, как направление, не имел никакого значения, типа счетчиков излучения высоких энергий, он просто приводилв готовность, вначале прикидывая на глаз, а потом с помощью еще одного прибора уточняя расстояние до объекта. Сам он пока не приближался к Аномалии, ведь, несмотря на то что она оставалась странным и неизведанным предметом с точки зрения ученых, она находилась в нормальном уголке галактики, около Земли. Можно было надеяться, что закон «падения мощности сообразно кубу расстояния» выполняется неукоснительно.
После того как Гагарин завершил свое первичное, не слишком долгое дело, он глянул на показание тех электромеханических датчиков, которые имели соответствующую шкалу. Если приборы были исправны, а скорее всего это так, то таинственная Аномалия накладывала на штатно предусмотренные показания фона абсолютно незначительную добавку. Вообще-то это мало о чем говорило. Там, на Земле, уже знали о причудах Аномалии: она могла нежданно-негаданно выдать всплеск по всем диапазонам или по любому произвольно выбранному. Тем не менее отсутствие жестких рентгеновских лучей и прочих прелестей физики высоких энергий подействовало на Гагарина ободряюще. Не стоило терять времени даром, требовалось как можно быстрее паковать Аномалию в контейнер. Однако Гагарин все же сделал несколько фотографий и связался с Землей.
Связь с ЦДКС осуществлялась не напрямую из скафандра. Это было бы чрезвычайно удобно, но слишком хорошо, чтобы оказаться действительностью. В какой-то мере это было бы даже неправильно, чрезмерно смахивало бы на киношку. А ведь некоторые представители Земли до сих пор не поверили в достижение «Аполлона-11», считая всю затею голливудской фальшивкой. И потому связь с планетой-мамой производилась через оставленный человеком посадочный модуль. Кстати, в этом Гагарин имел преимущество даже перед Владиславом Волковым, оставшимся в орбитальном отсеке. Мало того что орбитальная капсула двигалась, благодаря круговому движению меняя вектор относительно Земли и, следовательно, частоту излучения, так еще периодически она вообще уходила в лунную тень. Случись с кораблем Волкова что-нибудь плохое, там, в полосе невидимости, это осталось бы неразрешенной, трагической загадкой на все будущие времена мировой космонавтики.
В связи с секретностью полета долгих дискуссий с Родиной вести не разрешалось. Как бы это выглядело, если бы какой-нибудь радиолюбитель, а скорее, сразу несколько тысяч головастых, оседланных наушниками мальчиков по всему миру внезапно уловили бы шифрованные, но явно обладающие связной структурой сигналы с вроде бы необитаемой Луны? Юрий Алексеевич сделал краткий доклад и, как и следовало ожидать, получил добро на осуществление «загрузки». По этому случаю стоило бы перекреститься, но Гагарин относился к поколению ярых атеистов – они таскали Бога за бороду при каждом удобном случае. Но все-таки он сделал нечто схожее, могущее при случае трактоваться как молитва или получение благословения, – он повернулся на сто восемьдесят градусов и внимательно глянул на пристегнутую к черному пологу, поменявшуюся с Лунойместами Землю. Затем он раскупорил контейнер, чтобы не терять время там, вблизи все еще предполагаемого потока излучений, и пошел к Аномалии – прыгать с поклажей не получалось.
Если бы поблизости находился наблюдатель, он бы вновь припомнил Репина. Ибо наклоненная в движении фигура и волочащиеся позади сани привычно навеяли бы мысль о волжских горемыках-бурлаках.
Глава 28
Голова Медузы
Вообще-то он имел четкие рекомендации не смотреть на Аномалию. Нет, дело было не в секретности, он сам состоял в штате объектом, точнее субъектом, засекреченным донельзя. Просто мало ли что могла сделать с глазами штуковина, сумевшая прикончить два лунохода? В практичном мозге Юрия Алексеевича не мелькнула аналогия, хотя у более поэтических натур она бы родилась сама собой, о сравнении себя с Персеем, рубящим и пакующим в мешок смертельно опасную голову Медузы. Ее следовало доставить в жадные руки царя Полидекта, черты которого в этом ракурсе приобретал академик Келдыш и остальное руководство Академии наук.
Однако не смотреть на вожделенную цель не получалось. Как можно работать на ощупь в толстенных, многослойных рукавицах, к тому же с предметом, который ни один землянин никогда не держал в руках? В его шлеме имелось дополнительное темное забрало – спешно изобретенная перед полетом доработка. Он попробовал действовать, глядя через него, – лишняя суета. Вокруг находился не мир теней-полутеней снаряженной атмосферой планеты. Слепящий свет и черная мгла стыковались здесь на каждом сгибе поверхности. Правда, сама Аномалия давала странный, равномерный отблеск на близко расположенных предметах. И, понятное дело, на плече исследователя крепился фонарь. Новедь все равно эти дополнительные источники фотонов только нарезали новые комбинации света и тьмы. Странный это был мир, но тем не менее он был реален и в нем следовало продолжать делать спланированную в далекой воздушной среде операцию.
На первый взгляд, одна из трудностей проистекала от умершей, но стойко продолжающей выполнять задачу земной техники. Стальной, а может, и титановый (Гагарин не зналточно) манипулятор по-прежнему сжимал вожделенное советской наукой таинство. Космонавта не снабдили ножовкой – она бы все равно не помогла; не привез он с собой и сварочного аппарата, ни электро-, ни газового, никакого; и даже грамма пластиковой взрывчатки у него тоже не имелось, хотя возможность ее использования в ЦУПе прикидывали. Зато Гагарин обладал четкими инструкциями, каким образом запросто заставить схлопнувшийся манипулятор разжаться. Это делалось с помощью прицельного сдвигаодного маленького передаточного колесика. Кстати, первоначальный, позже переделанный план предусматривал перекусывания плоскогубцами проводов. Даже теоретически вызывало некоторую сложность опознавание нужных по цвету в условиях преимущественно черно-белого мира Луны. Однако полученные навыки и рекомендации не пригодились.
С близкого расстояния манипуляторные фаланги производили впечатление хрустальных. Аномалия светила сквозь них напрямую, хотя – вполне допустимо – это являлось проявлением какого-то нового явления, какой-нибудь вакуумной рефракции. Разбираться в тонкостях Юрий Алексеевич был не обязан. Этим надо заниматься в тиши кабинетов и не летчику-космонавту, а людям с более специфическим и серьезным образованием. Как только он, не без некоторого трепета, прикоснулся к одному из железных пальцев, он даже сквозь слоеную толщу перчатки почувствовал его хрупкость. Это могло оказаться самообманом, однако чудесное превращение титана в труху или пластилин – понять не получалось – не успело его как следует удивить: остальная часть железной руки, бестрепетно продержавшей чужеродную штуковину порядочное количество суток, внезапно надломилась и клочьями ссыпалась вниз. Точнее, не ссыпалась, а странно, с зависанием, спланировала. Но, наверное, Аномалия здесь ни при чем – это поле тяготения Луны – ускорение свободного падения здесь гораздо ниже привычного.
Как хорошо, что он заранее подставил снизу распахнутую, готовую к сюрпризам коробку-контейнер (сани стояли рядом, они не влезали под подвешенный груз по высоте). Оставалось совсем простое: захлопнуть его свинцовое нутро и защелкнуть на все запоры. Гагарин сделал это так быстро, как будто действительно опасался, что Аномалия сейчас выпрыгнет и закатится куда-нибудь подальше, допустим, в разрытую в метре дыру – ту самую, из которой ее извлек трудяга «Луноход-2».
Герой Персей справился с задачей: складировал голову Медузы. Теперь дело осталось за малым – доставить ее к царю.
Глава 29
Почести
Да, этот полет явно отличался от того, десятилетней давности, который сделал его кумиром общественности подвешенной ныне над головой планеты. Кем он тогда был? Куклой-манекеном, впаянной в кресло, способной только бормотать что-то относительно связное и иногда слабо шевелиться, имитируя активную жизненную позицию. Все, все занего тогда решала отъюстированная автоматика и головастые специалисты ЦУПа, съевшие – точнее, запустившие за атмосферу – не одну Белку и Стрелку. Понятное дело, роль тогдашнего манекена была почетной до беспредельности: он с ходу, менее чем за час, переплюнул давнишний подвиг Магеллана, совершив самую скоростную в мире кругосветку. Правда, в его честь не назвали удаленные на сто шестьдесят тысяч световых лет неправильные галактики, но ведь все равно не забыли. Есть, есть с оборотной стороны Луны один метеоритный кратер, носящий с некоторых пор его имя. Возможно, космонавт-исследователь Волков, огибающий сейчас ту невидимую с Земли полусферу, уже нашел его в иллюминаторе.
Так вот, теперешний полет явно разнился с тем легендарным. О чем-то можно даже пожалеть. Допустим, о той, чуть позабытой, пристегнутой к креслу-катапульте дистрофии.Тогда все решения принимались за него, сейчас он был бы рад разделить хоть с кем-то валящуюся на голову ответственность за новые и новые сюрпризы.
Он запаковал Аномалию. Теперь она покоилась в надежном свинцовом коконе. Он очень надеялся, что с контейнером не произойдет того же, что с луноходным манипулятором. Кстати, похоже, в закупоренную полость угодили и какие-то из размягчившихся титановых фаланг. Возможно, хоть пара сотен молекул от них доберется до Земли, и это даст полезные дополнения к свойствам схваченной в ловушку тайны.
Гагарин еще раз осмотрел окрестности. Ничего ни на йоту в них не изменилось. Мертвый, статичный мир, здесь совершенно нечего делать русскому человеку. Он похлопал замерший в ожидании ласки луноход – точнее, попытался сделать это в замедленной жизни шестикратно убавленного тяготения. Ничего не получилось: соприкосновения-то были, но не было звона металла. Скучен, глотает свои эмоции без всплесков, нерадостный безвоздушный мир. Тем не менее Гагарин снова стукнул по накаленному солнцем железному боку механизма. Ему стало жалко оставляемые без присмотра и обслуживания машины. Это было сложное чувство, издавна присущее именно русскому человеку: бесчисленные поколения крестьян загонялись холодными зимами в натопленное тепло избы. Долгие месяцы вынужденного ожидания в обслуживании нехитрого инвентаря воспиталив поколениях неторопливую старательность и уважение к технике. Так что это был почти инстинкт. Только русские могут понять соотечественников, не оставляющих тонущий крейсер до самого-самого конца.
Так что Гагарин не только погладил бок выполнившего свою миссию многоколесного механизма, а еще и протер перчаткой одну из его камер обзора. Затем он приложил рукук шлему, отдавая обоим, навсегда остающимся в чужих краях луноходам воинскую честь. Откуда ему было знать, что достаточно скоро, по историческим меркам, эти славныемашины будут продаваться с молотка на аукционах за совершенно смехотворную цену и какой-нибудь американский миллионер станет показывать очередной любовнице на небо и хвастаться, что даже там, в далеком Море Ясности, в кратере Лемонье у него имеется собственность и вот когда-нибудь, когда туда снова доберется американская мощь, ему наложенным платежом смогут доставить эту самую собственность прямо сюда, на постриженную и готовую к приему лужайку. На свое счастье, Гагарин об этом ведать не ведал и узнать такое ему было совершенно не суждено.
Он закончил обзор окрестностей, сделал несколько снимков приданным снаряжению аппаратом и наклонился над коробкой-контейнером. Поднять ее сразу не удалось.
Глава 30
Саботаж
– И ни за какие коврижки! – чеканили пассажиры далекого от начальства «Аполлона». Иногда они сообщали это прямым текстом, а иногда азбукой Морзе. Однако смысл не менялся.
– Это не входило в контракт, – говорили подкованные тяжелым капиталистическим детством герои. – Ни прямым, ни косвенным образом.
– Как же не входило косвенным? – удивились из Хьюстона. – Ведь с вами могло случиться все, что угодно. Сама проистекшая из неизвестных причин авария это подтверждает.
– Да, но вероятность ее имела некоторые пределы. Причем весьма малые, – ловили собеседников на слове космические странники. – А здесь – чистый, односторонний капут! Мы так не договаривались!
– Извините, – умильно мурлыкали спецы с мыса Канаверал, окруженные подкованными нужными болтами юристами. – Уже когда вас запускали, весь экипаж прекрасно знал о чрезвычайке, правильно?
– Ха! – донеслось сквозь космические бури и квазарные сполохи. – Мы обязались сесть и вернуться с победой, так? А здесь, как понимаете, нужно только сесть и совсемне вернуться. То есть даже не учитывая личностного фактора, где тут победа?
– Так ведь она тут напрямую повязана с подвигом, ослы вы небесные! – вещали с Центра управления.


– У нас поврежденный корабль, и вообще мы много натерпелись, – открещивались от «ослов» и тревожащего задания в недоступных небесных высях.
– Мы попытаемся обеспечить вам подкормку, – неуверенно обнадежили из ретранслирующего центра под Сиднеем. – Фон Браун обещался придумать что-нибудь с перебросом продовольствия.
– Ну да! – послышалось сквозь фон, создаваемый пульсацией галактического ядра. – Так мы и поверили. У нас еды и воздуха суток на пять. Да еще нашли, кем обнадежить.На чем он пришлет запасы? Может, на «Фау-2»? – и заливисто так смеялись, будто только что соврали насчет недостачи кислорода и избытка выдыхаемой организмами кислоты.
– Это вы зря, – возмутились в Хьюстоне обиженные инженеры. – Фон Браун – молоток. Он что обещает – делает. Как вам не совестно? Вы же благополучно взлетели на его «Сатурне-5».
– Нашли чем упрекнуть. Лучше б он на старте задымил, отстрелила б нас САС, и все дела. Грели б сейчас кости у камина, а не маялись холодом тут, где нет даже ни одной портянки, а тем более одеялки.
– Эх вы, любители комфорта, – упрекнули из укрытого атмосферой штата Техас. – А еще астронавты!
– Мы не только астронавты, мы еще и честные потребители. Сами нас такими воспитали в колледжах, – чистосердечно признались покорители пространств. – А насчет обещаний фон Брауна, так помните, как он своему дружку обещал «чудо-оружие»? Тот так и помер, не дождавшись.
– Ну, это дело давнее, – согласились после некоторой паузы, превышающей обычное запаздывание сигналов в связи с дистанцией, наземные собеседники и меняли угол атаки. – А не желаете ли побеседовать с мистером Дюпоном? Он тут случайно заскочил в Центр управления.
– У меня вот что, – заговорил представитель богатейшего клана производителей разнообразного, в том числе атомного оружия. – Господин президент в курсе, что нашесемейство решило взять вас в долю и отписать на вас некоторое количество акций наших самых выгодных филиалов.
– Что нам те акции? – удивились глядящие на никак не влезающую в иллюминатор Луну астронавты. – Мы ж, если согласимся, заснем вечным сном в том самом проклятом кратере. А у нас, между прочим, семьи! Они нас ждут и надеются.
– Вот именно, что семьи, дети и жены! – ухватился за обретенные аргументы миллиардер. – Ведь можно акции и доходы на них, родимых?
– Нет, не желаем продаваться, – донеслось сквозь вой радиоизлучающих мазеров и фотонные моргания цефеид. – Желаем на Землю-маму. Снится нам лунными ночами не рокот космодрома, а зеленая-зеленая трава.
– Ладно, – хищно продолжили убеждать явно милитаристские голоса, – а как же ваши братья, подставляющие грудь под пули в Сайгоне и прочих южноазиатских окрестностях?
– Извините, – поправили сквозь таинство молчания «черных дыр», – с Сайгоном все ясно. Но как бы те пилоты отнеслись к добавочной назойливости журналистов, постоянно вытаптывающих эту самую постоянно снящуюся зеленую траву возле наших коттеджей? Где компенсация?
– Но ведь о ней только что и шла речь, – удивились земляне, с ужасом подозревая, не сказался ли избыток углекислоты на умственных способностях собеседников.
– Нет, Хьюстон, так не пойдет. Ладно, я – человек военный, – пояснил свою позицию командир корабля Джим Ловелл. – Мне можно что хошь приказать, я выполню. Но вот двое остальных господ? Они ребята гражданские, хоть и пилоты. Так что не имеете права. Нарушаете родную конституцию и права человека. А кроме того…
– Ладно, «Аполлон», – сдались наземно помещенные ястребы-милитаристы. – Но сможете вы хотя бы понаблюдать маленько за русскими? Нам тут с Земли ничегошеньки не видать.
– Это в смысле как? – запросили сквозь взрывы новых и сверхновых звезд все-таки пойманные на крючок посулами и прибыльными акциями герои.
– А в смысле вот так, – принялись растолковывать с вертящейся вокруг оси планеты. – Вместо простого огибания Луны по дуге и прямого разгона вам предлагается снизить скорость до орбитальной и произвести над ней несколько оборотов. Только и всего!
– «Только и всего!» – передразнили сквозь заслоны шаровых скоплений и неправильность галактик. – Мы подумаем. Один оборот вокруг Луны – это почти два часа. Требуем, для начала, прибавки жалованья за каждый сотворенный виток.
– Будет вам прибавка, с акциями в придачу, – клялись с третьего от Солнца небесного тела.
Глава 31
Космический бурлак
Между прочим, иногда идти с грузом было легче, чем без него. Конечно, слава Ньютону и Эйнштейну, на Луне не оказалось тридцатиметрового слоя пыли, предсказанного Артуром Кларком, а то бы Гагарин давно утонул вместе со своим «чемоданом», поставленным на полозья. Кстати, лапы посадочных модулей американских «Аполлонов» снабжались специальными щупами метровой длины, именно для того, чтобы нащупать под пылью твердую основу. Щупы, к счастью, не пригодились. Однако советские конструкторы, внимательно следящие за разработками конкурентов, копировали напрямую все, что не вызывало сложности. Потому даже «Кузнечик» тащил на лапах выдвижные, обламывающиеся при посадке щупы, хотя предсказание о морях пыли ушло в легенды науки, вслед за эфиром, флогистоном и прочим.
Так вот, моментами двигаться легче получалось потому, что совместный вес Гагарина с поклажей увеличился значительно, а тащил он свои сани не за привычную с детстваверевочку или ремень, а за жесткую рукоятку, и, следовательно, по воздействию притяжения это теперь больше походило на какой-нибудь Марс, а не на Луну. Однако иногдасамые дорогие в истории санки начинали сопротивляться движению немилосердно. Это происходило абсолютно неожиданно. Гагарин, как мог, через сопротивление сочленений наклонялся, высматривая угодившие под полозья камушки или что-нибудь еще. Все было в норме. Может быть, санки к чему-нибудь магнитились? Вообще-то титан не реагировал на такие вещи, но ведь имелся еще свинцовый экран! А главное, конечно, Аномалия. Снова и снова дергая сани, Гагарин чуть не падал, когда они внезапно поддавались. Тогда он, со спокойным ужасом летчика-испытателя, предполагал, что, возможно, в его организме расстроился некий орган, отвечающий за равновесие или еще за что-то с ним связанное.
Откуда ему было знать, что его… нет, не доклад – намек о странном увеличении трения уже вызвал панику в ЦДКС и его находящихся на связи окрестностях. Нет, там еще незнали (Гагарин не сообщал), что периодически он просто не мог тащить контейнер и был вынужден просто ждать неизвестно чего. Потом что-то случалось – может быть, во внешнем мире, управляемом Аномалией, а может быть, во внутреннем. То есть силы внезапно восстанавливались, и тогда получалось снова аккуратно двигать тяжесть по поверхности Луны. Он даже уже не удивлялся. Удивление всегда убивается привычкой, а ведь впервые это произошло еще тогда, при загрузке контейнера-чемодана на сани. Вначале он никак не мог даже шевельнуть свинцовый короб, но потом, при очередной попытке, когда он уже несколько отчаялся, груз внезапно подался – руки сработали подобно тельферу.
И все-таки уже по первому докладу стало ясно: что-то не так – слишком долго, относительно расчетов, космонавт возвращается на корабль. Кто-то возражал, что теперь онс грузом, однако и туда, к луноходам, он тоже прошел не совсем налегке – сколько оборудования дотащил. Кроме того, несмотря на помехи, все слышали, как дышит Гагарин во время своих неизменно бодрых докладов, при навязанных ЦУПом выходах на связь.
Так что на Луне было явно не все в порядке. Но под панические подозрение попал не только Гагарин. Не меньшие опасения вызывал второй компонент – Аномалия. Байконуровские практики усиленно пытали имеющих допуск к проблеме космофизиков: «Возможны ли самопроизвольные изменения массы у объекта, обнаруженного на естественном спутнике? Могут ли „плавать“ вверх-вниз его весовые характеристики?» Что могли ответить физики? То, что существует закон сохранения энергии? Уж об этом-то строители ракет и космодромов знали не понаслышке.
А там, за четыреста тысяч километров, в стороне от этих теоретических дрязг, Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин продолжал выполнять поставленную Родиной задачу. Он должен был довезти эту чертову просвинцованную коробку, чего бы это ни стоило.
Глава 32
Амплитуда
В оснащение лунной кабины входили пружинные весы. На первый взгляд абсолютно ненужная вещь, ведь космонавты не собирались посещать какой-нибудь межгалактический колхозный рынок в качестве инспекторов с Земли. Тем не менее даже в первичном варианте полета предполагалось захватить некоторое количество лунного грунта, ибо что еще можно привезти с Луны в качестве сувенира? И не надо забывать, что посадочный модуль должен был не просто взлететь куда глаза глядят, а хотя бы приблизительно подстроиться под орбиту кружащегося в космосе основного блока, без точного веса взлетающей капсулы сделать последнее просто невозможно.
На борту «Кузнечика» присутствовал опытный летчик, десятки раз поднимавший в небеса истребитель, но и его опыта было явно недостаточно для правильного вывода в заданный коридор траекторий космического аппарата. Поэтому самой тяжелой штуковиной на борту, не считая топливных баков с их содержимым, являлась электронно-вычислительная машина марки «Пламя». Это была не какая-то специальная разработка, ее копии применялись в подводных лодках, и в центрах управления самолетами-перехватчиками, и бог знает где еще. Естественно, она отличалась от своих сестер введенной программой и загруженными данными. Ее быстродействие рассмешило бы сейчас многих, не только профессиональных программистов, а холодильные габариты вызвали бы кислую мину или, наоборот, – внушили бы уважение, как восхищает взоры позолоченная карета. Тем не менее не только посадочная система, но и орбитальный корабль были вынуждены в те времена таскать с собой это чудовищное весовое дополнение. Их наличие выливалось для ракеты-носителя в десятки тонн дополнительного топлива, но куда было деваться?
Альтернативная модель решения проблемы посадки, взлета, а главное, стыковки включала в себя передачу функций подсчета Земле. Но извините, переправка данных на материнскую планету, а затем обратная пересылка ответа забирала около трех секунд – непростительная потеря времени при скоростях более километра в секунду. Кроме того, нельзя забывать, что Земля вращается, а значит, родной ЦДКС может находиться совсем не там, где надо. И тогда за счет дополнительных передаточных звеньев в виде специальных судов, работающих на космос, запаздывание необходимого ответа увеличивалось. Помимо того, кое-какие маневры космические корабли осуществляли на затененной стороне естественного спутника. Что прикажете делать? Подвешивать там загодя специальный селеноцентрический ретранслятор? Короче, без находящихся на борту электронных вычислителей делать в космосе нечего: ракеты должны стыковаться и совершать посадки с первого захода, а не жечь топливо тоннами в повторении попыток (что,еще раз напоминаем, в условиях выброса его на лунные орбиты равнозначно сотням и тысячам тонн сожженным на взлете с Земли). Да и вообще, ошибки в вакууме могут стоить гораздо дороже. А при посылке людей это жизнь или смерть. Банально, но факт!
Однако вычислительные машины – всего лишь инструменты для расчетов, в них заложены алгоритмы и формулы, но вот данные они должны откуда-то получать. Их дают люди, атакже размещенные на борту приборы. Так вот, к таким приборам и относились пружинные весы. Возможно, они устроены проще, чем радар, но их данные просто необходимы при подготовке к взлету.
Вот здесь и возникла сложность. После того как на весы взгромоздился ящик с Аномалией (алюминиево-титановые санки, как и планировалось, оставлялись на планете), выяснилось, что взвесить его точно не получается. Что-то здесь было не так. Однако напрашивающиеся подозрения в неисправности весов не подтвердились: неоднократно взвешенный для пробы Гагарин, вместе со своим двенадцатислойным скафандром, потянул положенные на Луне двадцать шесть.
Конечно, мало ли чего можно ожидать от неизвестного доселе науке предмета. Тем не менее сбой весовых характеристик при взлете вел к неминуемым отработкам ошибок при выходе на заданную орбиту. Топлива на лунном модуле было вообще-то тютелька в тютельку. Естественно, по первоначальному плану, активным партнером при стыковке назначался орбитальный корабль. Но ведь и в нем количество горючего не безгранично, ведь в будущем ему еще потребуется разогнаться до второй космической скорости. А самое главное, диапазон изменений веса после передачи на Землю привел к предположению о возможности еще большего изменения амплитуды. В принципе, требовались новые данные, но посадочный модуль не мог покоиться на Луне сколько душе угодно – имелся четко расписанный график проведения полета, и взят он был не с потолка, а в результате точного расчета положений двух космических аппаратов, Земли и Луны. Кроме того, «Кузнечик» Гагарина имел ограничение в ресурсе не только топлива, но и кислорода, воды, пищи, а также энергии, накопленной в аккумуляторах, – в отличие от орбитального корабля, он не имел солнечных батарей.
Перед ЦУПом вырисовалась абсолютно не предусмотренная полетным графиком проблема. Ну а здесь, в Море Ясности, посреди кратера Лемонье, она встала во весь свой неохватный рост.
Глава 33
Космотуризм
Теперь, может, в погоне за наживой, а может, из желания искупить свою вину перед президентом и республиканской партией, экипаж «Аполлона-13» нарезал окружности вокруг Луны. Причем эти окружности, а точнее эллипсы, размещались относительно одного из фокусов таким образом, что своей приближенной частью оказывались над Морем Ясности. По другую же сторону, то бишь в апоселении, корабль циркулировал над неведомыми землянам кратерами, поскольку те области спутника никоим образом с Земли не наблюдались даже благодаря столь путаному явлению, как либрация. Вообще-то, по большому счету, американскую администрацию интересовало не все Море Ясности, а конкретно кратер Лемонье, однако злосчастный «Аполлон-13» имел слишком ограниченный ресурс, а потому не мог после каждого очередного оборота подстраивать свои орбитальныепараметры под желания стратегов. Естественно, если бы дело происходило на Земле, то, вследствие ее вращения, планетолет уже через пару оборотов с неизбежностью оказался бы над совершенно ненужными районами просто в результате быстрой суточной раскрутки материнской планеты. Однако Луна – штука медлительная, поэтому даже после нескольких проходов над ней космические соглядатаи все еще ныряли и ныряли в переселении лишь приблизительно там, где следует.
Поскольку даже в первоначальной наводке на кратер Лемонье и в проскальзывании в шестидесяти километрах от его центра астронавты все едино не могли ничего толком рассмотреть, то текущее смещение их «ныряний» на сто пятьдесят километров в сторону ничуть не умаляло результатов наблюдения. Так что в общем-то покрикивания командира Ловелла на подчиненных, с одинаковым рвением тратящих фотографические кассеты и в переселении, и в апоселении, не давало ничего.
– Вы – звездные дурни, – говорил бывший ас-истребитель своим пилотам-коллегам. – Какой смысл тратить пленки на лунный рельеф? Если мы ошибемся при ввинчивании в «коридор» во время входа в атмосферу, от корабля не останется ничего.
– Тем более, начальник, – ответствовал ему на это пилот лунного модуля Фред Хейз, – зачем же нам в самом деле беречь эту чертову пленку? Вам хорошо, вы уже здесь бывали, кружили вокруг старушки Луны, – он имел в виду полет командира на «Аполлоне-8» в шестьдесят восьмом. – А вот нам тут все внове. Вот смотрите, какой милый кратер. Кто, кроме нас, когда-нибудь заметит его с такого расстояния? – и они с Джеком Свайгером, безработным ныне пилотом командного модуля, бросались наперегонки к иллюминатору и снова, в духе соревнования, начинали щелкать штатными «Кодаками».
И тогда Джим Ловелл переставал ворчать, отодвигался прочь и, кутаясь в склеенное из страниц инструкции двойное бумажное одеяло, пытался дремать, причем не из-за того, что хотел спать, а в целях экономии дефицитного кислорода. До «подхода» к кратеру Лемонье было еще далеко. Там придется смотреть не только в иллюминатор, а еще и вперископ. Толку, конечно, мало, ибо, не имея в наличии ничего мощнее военного бинокля, рассчитывать было не на что. Однако техническая разведка АНБ очень надеялась, что стопроцентное и тренированное зрение астронавтов сумеет по крайней мере засечь посадки и взлеты советских кораблей: ведь выхлопы ракетных двигателей наблюдаются далеко, тем более в условиях безжизненности Луны.
Щелчки фотоаппаратов ничуть не досаждали дремлющему Ловеллу. Наоборот, они создавали фон, который в условиях молчания двигателей и из-за отключения большинства аппаратных шкафов строил в подсознании хоть какую-то иллюзию безопасности. Сами фигуры лихорадочно мечущихся между иллюминаторами коллег также не досаждали Ловеллу. В обитаемой кабине висел плотный туман, созданный сочетанием дыхания астронавтов и отключенным из экономии отоплением.
Глава 34
Завещание
Чем отличается летчик-испытатель от обычного человека? Тем, что в решительную минуту он не занимается перебором вариантов, а сразу видит единственно правильное решение, ибо времени на прикидки у него обычно нет. Юрий Алексеевич Гагарин тоже обладал этим волшебным свойством. И, следовательно, пока в далеком, отстоящем на целую световую секунду ЦУПе судили да рядили, он, имея гораздо меньше данных и гипотез, чем там, потому как, разумеется, далеко не все из обсуждаемого доводили до его сведения, принял единственно верное решение. Возможно, имея время, удалось бы изобрести нечто менее фатальное, однако в варианте «пал или пропал» перехлест был все-таки более желателен. Поэтому, когда из ЦУПа в очередной, уже неизвестно какой раз потребовали произвести взвешивание Аномалии, Гагарин ответил, что устал. На удаленной Земле произошло замешательство, а Гагарин приступил к разгрузке посадочной капсулы.
Работа заняла у него час. Он выгрузил пищу, воду, кислородные баллоны, в общем все, относящееся к жизнедеятельности существа, порожденного ласковостью планеты-матери. Затем он закрепил зловредный ящик с Аномалией, передвигая его с некоторым трудом. Слава предусмотрительным инженерам, он делал это с помощью пристегивающейся к корпусу лебедки. Кстати, после выполнения своей недолгой работы лебедка, как многое другое из оборудования, был принесена в жертву Луне.
Неизвестно, что творилось в далеком Центре управления, когда Юрий Алексеевич внезапно вышел на связь.
– По первоначальному плану взлет через полчаса, – доложил он известную там истину. – Я приступаю к введению исходных данных, в том числе и по весовым характеристикам. Капсула будет взлетать в автоматическом режиме.
– Почему? – наивно, а может быть, холодея догадкой, спросили оттуда.
– Нельзя рисковать всем на свете. Я вынужден остаться, – спокойно доложил Гагарин. – Я ведь говорил, что приехал. Насчет знамени не беспокойтесь, у меня хватит времени его развернуть. Привет Сергею Павловичу Королеву.
На этом сеанс связи с Землей, в котором доводилась информация, понятная только людям, завершился. После этого пошли наборы цифр, относящихся к показаниям приборов. Затем то же самое повторилось в отношении выскочившего из-за лунного горизонта орбитального корабля. Правда, после обмена цифровой информацией между электронными машинами Гагарин пожелал Волкову успехов.
– Теперь ты один, Владислав Николаевич. Придется попотеть за двоих. Не подведи меня.
После этого Юрий Гагарин перевел приборную панель в режим автоматического пилотирования. Как раз в этом не наблюдалось ничего необычного, наоборот, именно в такомрежиме в основном и должна была работать аппаратура, иное считалось чрезвычайной ситуацией. А отсутствие на борту человека? Извините, но для напиханных в нутро «Кузнечика» механизмов «человек» не звучит гордо, он просто часть груза, и не более того.
Глава 35
Наблюдатель
Теперь там, в закупоренной капсуле, находящаяся на связи с ЦУПом и с орбитальным кораблем посредством ЦДКС, ЭВМ сама решала, когда лучше всего произвести старт. Гагарин знал – он сам сделал некоторые переключения на панели «Пламени» по указанию смирившейся с его решением Земли, – что вариацию изменения веса груза на борту удалось обойти, только введя в программу взлета новую производную и несколько измененный алгоритм. Это увеличивало возможный допуск, но все же предположительно вело к попаданию капсулы в новый, расширенный коридор встречи с орбитальным кораблем. Кроме того, за счет солидной, непредусмотренной разгрузки «Кузнечика» у него появился неожиданно большой запас топлива для маневров на взлете. Наверное, это было очень здорово, ибо теперь диапазон колебаний веса Аномалии удалось бы нейтрализовать с гораздо большей вероятностью.
Пока оставленный человеком корабль готовился к отправлению, Гагарин не стоял, опустив руки и любуясь. Он устанавливал, врывал в неожиданно упругий грунт треножникс флагом: почему-то очень хотелось успеть, хотя за его работой никто не следил, да и не мог этого сделать – Гагарин обесточил имеющееся в скафандре радио. Разумеется, после взлета «Кузнечика» связь пропала бы так и так, но он очень боялся струсить. Ведь если бы он катапультировался с самолета через промежуток времени, равный отстоящему от момента решения сейчас, уже не имело бы значения, правильно или неправильно он поступил. Может, этот самый приговоренный «МиГ-17», уже обратившийся оплавленно-догорающей алюминиевой трубой, каким-то чудом и правильным расчетом получалось бы спасти, но даже после неправильного решения о выбросе летчик бы уже покоился в заботливых руках докторов. Ну а здесь принятое решение все никак не желало заканчиваться абсолютной однозначностью.
С флагом получилось очень много возни. И не только с вкапыванием древка. Это ведь был не простой матерчатый кумач – специальная полужесткая пленка на пластмассовых растяжках. Применять ткань считалось бесполезным: на Луне нет ветра, а поэтому она бы сразу и навсегда опала вниз приспущенной тряпкой. Все должно быть красиво, ничуть не хуже, чем у американцев, не считая того, что общие размеры знамени несколько больше: наверное, требовалось хоть в чем-то обойти космических конкурентов. Космос – царство инерции, но Луна – хорошо освоенный ею доминион. Из-за малой силы тяжести вроде бы установленное титановое древко раскачивается необычайно долго, его колебания передаются растяжкам. Со стороны это выглядит так, будто изначально красное, а в мире Луны черное знамя действительно развевается в порывах ветра.
Короче, с флагом пришлось повозиться, но главное – он успел к взлету. Специальный противосолнечный фильтр, похожий на маску фехтовальщика, позволил ему без всякой опасности для глаз пронаблюдать никогда не виданное никем из людей зрелище – взлет космического корабля с Луны. «Вот я и снова впереди планеты всей! – подумал про себя Юрий Алексеевич Гагарин. – Жалко, нельзя сказать в микрофон какую-нибудь новую крылатую фразу». Мощность его передатчика недостаточна даже для улавливания скользящим по орбите космонавтом-исследователем Волковым, а не то что Землей. Он сделал усилие, преодолевая сопротивление вакуумного костюма в локте, и отдал честь уносящемуся ввысь кораблю. А поднять голову вверх в шлеме было попросту невозможно. Гагарин поздно сообразил, что ничто не мешало ему лечь на грунт и продолжать наслаждаться зрелищем лежа. Однако его корабль уже скрылся из глаз – лунный горизонт слишком близкая часть ландшафта.
Глава 36
Одиночка
Вот теперь Владислав Николаевич Волков остался совсем один. Разумеется, он парил в космосе в одиночку вот уже восемь долгих часов, но ведь все это время он ждал, когда родной корпус «Зонда» содрогнется от жестко состыковавшегося «Кузнечика» и в проеме люка, пронизывая навылет шлем и вакуум, засияет волшебная улыбка Юрия Алексеевича. Понятно, первое из ожидаемых действий должно было случиться неминуемо – именно обеспечением его реализации сейчас занимался Владислав Николаевич, а вот следующее за ним…
Сейчас неумолимые законы небесной механики осуществляли сближение двух изготовленных человеком аппаратов. Но природа не любит ленивых, и механике вечности нужнонемного помогать. В распоряжении Владислава Волкова имелось двадцать два двигателя, способных производить слабую коррекцию орбиты и ориентацию в пространстве. Однако, в связи с непредвиденным изменением массы стартовавшего с Луны модуля, приходилось задействовать и основной сближающе-корректирующий двигатель. За каждую секунду своей работы этот маленький монстр давил на корабль с тягой четыреста семнадцать килограммов. Если бы Волков рассчитывал только на пилотские инстинкты и на простое человеческое авось, он бы унесся на какие-нибудь немыслимо вытянутые селеноцентрические орбиты или же, наоборот – уже зарылся бы в лунный туф на десять-пятнадцать метров. Здесь нет атмосферы, и ничто бы не затормозило его бесшабашное падение. Без помощи штатной электроники космонавт являлся куском замороченного мяса,пялящегося в окружающий мир ничего не соображающими глазами. В этом симбиозе взаимной поддержки существовала только одна принципиальная диспропорция. В настоящий момент космонавт Владислав Волков явно зарабатывал себе вторую Звезду Героя Советского Союза, а помогающая ему аппаратура должна была неминуемо сгореть в атмосфере Земли, при спуске. Правда, до милой сердцу планеты нужно еще умудриться дотянуть.
В своих окололунных маневрах Волков убежденно не рассчитывал на помощь удаленной на триста восемьдесят тысяч километров Родины – разумеется, это и не предусматривалась. И секретность была здесь абсолютно ни при чем. Первой помехой, которую не получалось обойти на тогдашнем этапе развития техники, а может быть, и вообще принципиально невозможно, являлась конечность распространения сигналов во Вселенной. В принципе, в одну сторону любой импульс шел всего секунду. Но ведь, чтобы эффективно помочь пилоту, Центру управления требовалось засечь сближающиеся аппараты радаром, получить отражение, сделать перерасчеты скоростей с учетом осевого вращения Земли, на которой помещался сам радар, не забыть вычесть или прибавить «полетную» скорость по геоцентрической орбите самой Луны – ни много ни мало, а километр в секунду, – да еще послать полученные данные Волкову. На все про все уходило достаточно много времени, а потому «опора» только на земные источники информации неминуемо приводила к промаху в сближении. Принимая во внимание то, что каждый из кораблей имел некоторые отличия в орбитальных параметрах, после промаха они неумолимо расходились дальше и дальше. Потом бы пришлось снова и снова жечь топливо, запас которого жестко лимитирован.
Советский космонавт рассчитывал только на бортовую электронно-вычислительную машину, собственные мозги, ручки управления и сигнальные устройства. Несмотря на точто в корабле имелся иллюминатор, определить расстояние визуально не получалось даже на конечном участке – на ближней дистанции. И это проистекало не из того, что иллюминатор оставался развернут не туда, куда надо, – с помощью системы зеркал космонавт мог довольно успешно осмотреться вокруг. Но вакуум – идеально прозрачная среда. Четкость воспринимаемого глазами изображения входит в противоречие с инстинктами и сбивает с толку в отношении расстояний. Поэтому единственно надежной системой для сближения являлся радар. Он выдавал на счетчики взаимную скорость и расстояние – все в пределах используемой длины излучения, но этого хватало.
Космонавт-исследователь, второй пилот и бортинженер Владислав Волков отгонял лишние мысли. Однако он знал, что после привычной сложности сближения и стыковки придется приступить к совсем неожиданному делу, непредвиденному ЦУПом заданию. Хотя если честно вспоминать предполетную подготовку, то нечто в этом роде предусматривалось. Правда, научно подкованные, но в душе скрытно суеверные инженеры проекта не предсказывали поворота событий, при которых «космонавт номер Один» вообще не вернется. Но зато пару раз отрабатывалось некое подобие предстоящего теперь. Тогда имелось в виду, что по каким-то причинам «номер Один» не будет способен самостоятельно покинуть кабину «Кузнечика». И, значит, бортинженеру, успешно пристыковавшемуся к лунной капсуле, не останется ничего другого, как самому покинуть орбитальный отсек и, не забыв пристегнуться тросиком, добраться до люка товарища, помочь ему высвободиться и под победные фанфары Земли вернуться назад в спарке. Навскидку, зная реальное расстояние, которое должен преодолеть Владислав Волков, все выглядело относительно легко. Однако, объективно, нужно не забывать о том, что все это требовалось проделать в открытом космосе. И хотя это было отработано дважды, не стоит оставлять без внимания факт, что там, в тренажерной эквилибристике, все происходило в «имитаторе невесомости» – обыкновенной воде, а здесь присутствовала она сама – госпожа с нулевой силой тяжести.
А вот с субъективной точки наблюдения желательно помнить о тех драконах, которые селились в голове космонавта после того, как он оставлял надоевший, но столь уютный из теперешнего кошмара орбитальный отсек и оказывался один на один с бесконечностью пространства. И оставлял он этот отсек не на попечение надежного, прикипевшего за годы тренировок друга, а сам по себе. И хуже того, бросивший аппаратуру и рукоятки управления человек должен был сейчас идти не на встречу с оказавшимся в затруднении товарищем, а для извлечения и доставки какой-то непонятной и невиданной Аномалии.
Однако все это предстояло в будущем, а сейчас Владислав Николаевич Волков занимался сближением с лунным модулем. Несмотря на внутреннее волнение, то, что он проделывал, было абсолютно штатной ситуацией – в любом случае, по первоначальному плану взлетевший с Луны «Кузнечик» тратил все топливо подчистую. А значит, его стыковочный партнер являлся единственным, кто был способен осуществить сближение и стыковку.
Глава 37
Автономия
Можно сказать, с тех пор как Алексей Леонов шагнул из «Восхода-2» в открытый космос, в развитии костюмов для вакуума миновала целая эпоха. То, во что сейчас был облачен Юрий Гагарин, можно было бы вообще использовать в качестве небольшого автономного космического корабля. Не хватало только двигателя и взлетной ступени в качестве первичного импульса для вывода на окололунную орбиту. Его скафандр мог выдержать даже попадание микрометеорита. В сравнении с планетой поперечная проекция человека мизерна, и он не притягивает к себе астероиды, однако это безатмосферный мир, и вероятность встречи с природной, миллионы лет мающейся без дела, сверхскоростной пулей все-таки имеется. Для инженеров было бы верхом идиотизма потерять ступившего на Луну космонавта из-за столь тривиальной причины. Микрометеор мог даже не убить его, но поверхность Селены – достаточно неприветливое место. Маленькая дыра в слое компенсатора давления приводила к разрыву сосудов и закипанию крови. Проб?й терморегуляционной прокладки вел к испарению терморегулятора – воды, и, естественно, к перегреву: человек как бы оказывался запаянным в термос, без возможности сброса избыточного тепла. При серьезном оголении тела космонавт подвергался одновременному воздействию ничем не ослабленной солнечной радиации и вакуума. Первое велок необратимым биологическим изменениям в клетках и к ожогу, второе – к общению с температурой, близкой к абсолютному нулю.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 [ 5 ] 6 7 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Шилова Юлия - Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города
Шилова Юлия
Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города


Злотников Роман - Путь князя. Атака на будущее
Злотников Роман
Путь князя. Атака на будущее


Шилова Юлия - Откровения содержанки, или На новых русских не обижаюсь!
Шилова Юлия
Откровения содержанки, или На новых русских не обижаюсь!


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека