Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Но они там заседали.
Глава 15
Соцсоревнование
– Знаешь, Владик, после «ухода в тень» самым большим шоком стала для меня встреча со снова живым Королевым, – рассказывал Волкову Гагарин. – Даже на какой-то миг появилось ощущение, что все происходящее нереально. Если бы я был верующим, как предки, подумал бы, что угодил в рай. Ведь там встречаешься со всеми милыми сердцу умершими, так?
Советские космонавты, летящие в кабине «Зонда-9», вообще-то были ровесниками – разница в год. Однако Гагарин уверенно называл Владислава Николаевича Волкова Владиком, а тот его по отчеству. Это было естественно: даже в обществе, строящем коммунизм, наличествовала развитая иерархическая система. Однако более всего в данном случае воздействовала «аура» первого в мире космонавта. Этот обгон всех и вся автоматически выводил Гагарина за рамки обычного человека – подсознательно, а может быть, и сознательно все окружающие считали его небожителем.
– Представляешь, Владик, наш генеральный конструктор попал примерно в такую же ситуацию, как я. Только в моем случае все произошло, так сказать, случайно. Если не считать вошедшее в систему «закладывание за воротник» и уже ставшее привычным отлынивание от полетов. А вот у Сергея Павловича все было предусмотрено загодя. И даже не им самим. Можно сказать, там, в верхах, и разработали всю систему его перевода на позицию инкогнито.
– Зачем? – удивлялся бортинженер и второй пилот Волков. – Он ведь и так был засекречен донельзя. Я слышал, что его даже не отпустили получить Нобелевскую премию. В том плане, что шведы обещали дать ее человеку, обеспечившему достижение космоса. Но имя его наше правительство так и не рассекретило. Кстати, это правда? Про «Нобелевку» я имею в виду?
– Абсолютная истина, – ответствовал Гагарин. – Мне ее сам Сергей Павлович поведал. Теперь ведь стало можно. Мы же с ним оба переселились в «потусторонний мир». Так вот, в случае Королева все оказалось связано с выбором дальнейшего пути развития космонавтики. Оказывается, той степени секретности, что имелась, – недостаточно.В смысле для внешнего мира – в самый раз. Ведь американцы так и не узнали, кто является Генеральным конструктором. Но вот получилось так, что Сергея Павловича необходимо засекретить еще и от большинства коллег.
– Зачем? – снова спрашивал космонавт Волков.
– А вот сейчас объясню, – говорил Гагарин, стараясь меньше жестикулировать, ибо вокруг была невесомость и неосторожное движение могло заставить тело совершить непредусмотренный загодя трюк. – Ты ведь понимаешь, что мы даже в настоящее время не достигли паритета с Западом по львиному числу параметров?
– Ну почему же. По вооружению, наверное, уже почти.
– Не надо сыпать штампы, Владик. Ты же не на митинге, – поддел напарника Гагарин. – Сам знаешь, в общем это покуда не так. Хотя в некоторых областях имеются достижения. А в ракетах и космосе – однозначные. Однако понимаешь, Владислав Николаевич, я был на Западе… Да и на Востоке тоже. Теперь могу хоть чуточку сравнивать. Нам до них еще ой как далеко. Хотя, понимаю, я наблюдал витрину. Никто меня ни в какие гетто и резервации не возил. Так, приукрашенная столичная позолота. Но она впечатляет, скажу тебе. И, кстати, не ради контрпропаганды, а для фиксации факта. Люди там, как ни странно, несмотря на всю эту сверкающую дребедень, ничуть не лучше наших. Да, наверное, даже хуже. В том плане, что не умней и совсем не здоровей, а что не счастливей – это однозначно. Из-за этого, кстати, я начал сомневаться в нашем главном постулате.
– Это каком же?
– В том, что в царстве коммунизма людям будет жить веселее.
– Ну, Юрий Алексеевич. Вы же с Западом не сравнивайте…
– С «загнивающим», – вставил Гагарин со своей неизменной улыбочкой.
– Да пусть будет «процветающим», какая к черту разница, – пожал плечами Волков. – Так вот, с Западом не стоит сравнивать потому, что каждый из их индивидов, даже несмотря на теперешнее преуспевание, абсолютно не уверен в завтрашнем дне. Он все время вокруг видит тех, кто уже свалился в клоаку, не выдержав гонки за сладкой жизнью. Так что все дело в уверенности, в подстраховке будущего. И, кстати, даже если это самое будущее штука нереальная, то есть является одним из бесчисленных вариантов, к тому же самым маловероятным. Тем не менее, если в него верят, оно протягивает руку помощи сверху.
– Молодец, Владислав, тебе бы пойти служить по линии политотдела, – похвалил Гагарин. – Но мы вообще-то не об этом. Я ж тебе хотел поведать о Сергее Павловиче.
– Я весь внимание.
– Так вот. Оказывается, несмотря на наше братство и сплоченность в достижении общей цели, в некоторых областях деятельности все несколько не так. Понимаешь, к решению конкретных задач можно пройти разными путями. И все бы получалось хорошо, если бы ресурсы были неограниченны. Имеются в виду не чисто природные – может быть, техи вволю. Но есть еще производственные, да и, так сказать, мозговые.
– Это как? – спросил летчик-космонавт Волков. – Вроде бы возможности человека в развитии не имеют предела.
– Уймись, пропагандист, – отмахнулся Гагарин. – В данный, конкретный момент все равно имеют. Тем более в определенной области. Страна способна выучить сколько-тотам десятков тысяч инженеров, столько-то академиков. И причем, по возможности, охватить все области. Надо и про агрономию не забывать, и про детские сады. И, получается, ограничение есть. Но мы сейчас с тобой не об агрономии, мы о ракетно-конструкторских делах. Так вот, столько-то там тысяч человек могут заниматься изобретением космических аппаратов. Их много, для управления такой массой нужно создать иерархическую структуру. Во главе ставится самый умный, лучше – гениальный. Однако этих умных тоже не один-два. Хуже того: поскольку они гении, а будущее многогранно, каждый из них видит какой-то из вариантов. И каждый считает свой вариант достижения цели самым перспективным.
– Под «гениями» имеются в виду генеральные конструкторы КБ?
– Разумеется. Так вот, изначально действительно неясно, какой из путей на самом деле самый лучший в этих конкретных условиях. Ведь и гении ошибаются. Ты ведь, Владик, допущен к секретам. Помнишь, когда-то разрабатывали ракеты, способные по возврату из космоса садиться на аэродром? Разве идея была плоха? Очень даже неплоха. Не только мы, но и американцы шли по этому пути. И наверняка что-то из этого получилось бы. Может быть, это стало бы красивее и комфортнее, чем сейчас. Но оказалось, что запуск ракетой болванок с людьми более дешев, а главное, его можно осуществить быстрее. И, значит, если бы страна шла только по пути создания ракетопланов, то на сегодняшний момент мы бы безнадежно отстали от Америки. И пришлось бы нагонять. Может, именно поэтому любую работу дублируют сразу несколько КБ?
Ну и вернемся к нашим баранам. Хорошо бы идти сразу всеми предлагаемыми путями. Конструкторских бюро хватает, так что вроде можно успеть все. Однако те ресурсы, о которых говорилось, конечны. А каждый генеральный каждого из этих самых КБ жаждет достичь цели. И не в наградах и госпремиях дело. Каждый из генеральных, в хорошем смысле, фанатик. Он желает достичь цели, и достичь как можно быстрее. То есть, по большому счету, перетянуть на себя все одеяло ресурсов страны.
И тогда возникает естественная конкуренция. Повторюсь: никто изначально не знает, какой путь самый выигрышный. А конкуренты тоже тянут. Надо что-то делать. В ход идет все: личные связи, интриги, как в Средневековье, подсидки бывшим друзьям-товарищам. И, понятно, каждый делает их не оттого, что хочет каких-то привилегий, – он хочет победить не этих бывших коллег по ГИРДу. Он хочет победить природу, обойти ее законы и поставить ее на службу человечеству.
И что в этом случае делать государству? Точнее, людям, стоящим у руля наверху? Там, в дорогущих институтах, выстроенных за счет лишения большинства народа элементарных жизненных благ (я знаю, о чем говорю, я родился не в Москве), там, в этих снабжаемых почти всем на свете шикарных лабораториях, люди, получающие зарплаты и ордена, отодвигают дело на второй план. Вместо изобретательства они заняты интрижками. Их – как я уже сказал – можно понять. Сейчас интрига важней, ибо она поможет подставить ногу другу-конкуренту, а значит, отобрать у него ресурс. И, следовательно, ускорить выполнение своего дела. И тогда… Тебе интересно, Владислав Николаевич?
– Еще как, Юрий Алексеевич. Еще как.
– Так вот, еще раз. Что остается делать тем, кто наверху? Естественно, в былые времена они бы пригрозили этому гениальному муравейнику внизу, и те бы стали сотрудничать как миленькие. Но сейчас все несколько по-другому. Ты понимаешь, Владик, секретность и все такое. Но согласись, нынешнее положение науки нельзя сравнить с тем, что было ранее при Иосифе Сталине. Так?
– Само собой понятно. «Шарашек» нет. Инженер работает за зарплату, а не за пайку.
– Вот-вот. И тогда там, наверху, изобретаются новые пути. Например, Сергею Павловичу Королеву, наверное, как самому понятливому, предложили уйти в тень. Уйти и втайне продолжать свое дело. Пусть те, кого его генеральная линия раздражает, работают сами по себе. Пусть они не отвлекаются на интриги и знать не знают о затаившемся конкуренте. А кто-то сверху продумал, как разделить потоки ресурсов. Теперь тот поток и другой как бы не пересекаются и за них не нужно вести непрекращающуюся войну.
– Ну что вы, Юрий Алексеевич, – улыбнулся бортинженер Волков, – так уж и «войну»? У нас же социализм! Так что только соцсоревнование.
– Ценю юмор, Владик, – кивнул «первый гражданин Вселенной». – Однако я называю вещи своими именами, мне можно. Улавливай повествование далее.
Тут как раз представился случай. Королеву требовалась операция. Возможно, пришлось долго уговаривать врачей, сие я не ведаю. Сам понимаешь, кто из хирургов хочет, чтобы на его карьере висело такое пятно, как смерть Генерального конструктора на операционном столе? Но, думаю, определенные ведомства кого нужно уговорили. Та операция по излечению от геморроя, во время которой Королев официально умер, оказывается, была только фикцией.
Ну а уж теперь можно судить, правильно ли все это? Для дела ли? И, наверное, в первую очередь, нам с тобой. Теперь именно мы на острие процесса. Если бы не эта фиктивнаясмерть, может, и не пришлось бы нам лететь на Луну. Уж мне бы точно. После того случая с Владимиром Серегиным кто бы мне – точнее, в меня – поверил, кроме Сергея Павловича? Так что для меня лично этот спектакль с его ложной смертью оказался спасением. Да и вообще, с моей собственной «гибелью» все уже шло по накатанной плоскости. Такие вот дела, Владислав Николаевич.
Так что полет к Луне проходил у экипажа «Зонда-9» не только интересно, но еще и познавательно.
Ну а потом подоспела и сама госпожа Луна.
Глава 16
Море Ясности
– Что он сказал? – переспросили Волкова с далекой Земли, точнее из Центра управления полетами. И наверняка переспросили не просто так, а по указанию сверху. Может,там считали, что поскольку Владислав Николаевич находится в тысячу раз ближе к севшему на поверхность передатчику, то в его наушнике отразится что-то другое? Вообще-то, учитывая надежность разработки аппаратуры, произойти это не могло – пространство изотропно. Но могло случиться – мизерная вероятность такого события имелась, – что в своем движении сквозь вакуум, атмосферу и радиационные пояса сигнал Гагарина оброс какими-то дополнительными амплитудными и частотными модуляциями и выдал в приемнике дежурящего где-то в Южной Атлантике корабля «Дмитрий Менделеев» звук, похожий на связное словосочетание. Разумеется, возможность последнего события выражалась единицей с большим количеством нулей после запятой, однако нельзя забывать еще об одном факторе – американцах. И если вероятность преображения сигнала в связную структуру природой где-то и как-то граничила с чудом, то с точки зрения радиовойны это являлось самым рядовым событием. А потому космонавт Волков абсолютно не удивился запросу. Еще бы ему удивляться. То, что с ним сейчас происходило, было куда более удивительно, чем что-либо еще, – он мчался над Луной, стремительно приближаясь к ее не освещенной Солнцем стороне, а где-то там, на поверхности, в уже плохо наблюдаемом с этого угла орбиты Море Ясности опустился на естественный спутникпервый советский межпланетный корабль. Разве это не самое расчудесное чудо в истории?
– Что он сказал? – повторил Волков вопрос в целях подтверждения. – Он сказал: «Приехали!» Как поняли, ЦУП? Он сказал: «Приехали!»
– Поняли, Зонд, – отозвались с Земли с некоторым запаздыванием из-за многочисленности передаточных цепочек, а главное, из-за разделяющей собеседников световой секунды. – Он сказал: «Приехали!» В своем репертуаре, – и тут земной собеседник Владислава Николаевича не сдержал счастья и засмеялся в голос.
Наверное, вместе с ним это проделал и весь Центр управления полетами, а на малую микросекунду раньше – радисты-межпланетники корабля науки и дальней космической связи «Дмитрий Менделеев». И даже Волков, парящий в ста километрах над Луной, расплылся в улыбке. Ему действительно было радостно. «Мы сделали это, – думал он, добродушно глядя на бесстрастные приборные панели. – Мы смогли».
А его корабль уже проваливался в ночь.
Глава 17
Кислородный туман
Теперь американским астронавтам стало не до планирования посадки на естественный спутник. Проблем у них оказалось выше крыши, и абсолютно все были связаны с выживанием. Во-первых, нужно было заглушить главный двигатель. В связи с утечкой жидкого кислорода он мог взорваться в любой момент. Кроме того, даже после его глушения, которое пилот Джек Свайгерт осуществил с величайшим хладнокровием, опасность взрыва все равно сохранялась. Астронавты с тревогой поглядывали в иллюминатор. Весь корабль окутывало облако пара – продолжалось испарение кислорода. Командный отсек был непосредственно состыкован со служебным модулем. Единственное, что их разделяло, – это теплозащитный экран. Но ведь он предназначен для защиты от трения об атмосферу при посадке, а не для подавления взрывов. Поскольку советская орбитальная станция перестала ставить радиопомехи и уже удалилась в неведомые пространства, связь с Хьюстоном стала донельзя устойчивой.
Американские эксперты, уставившиеся недоспавшими глазами в мониторы, срочно изобретали хоть какие-то методы спасения. Естественно, единственное, чем они могли помочь своим космическим героям, были грамотные советы и ничего более. Скаредность оплота мирового империализма играла с астронавтами плохую шутку: разработанный когда-то вариант спасения с помощью постоянно дежурящего на стартовом столе корабля «Джемини» не профинансировали, ведь это не являлось необходимым для жизни в виллах на Гавайях или гангстерских казино Лас-Вегаса. Так что в настоящий момент «Аполлон-13» продолжал беспомощно уноситься в сторону Луны.
Первое, что посоветовали астронавтам, – это срочно покинуть взрывоопасный командный модуль и перейти в кабину, предназначенную для посадки на Луну. Однако эту простую операцию, оказывается, было невозможно сделать с ходу. Лунный модуль требовалось реанимировать из летаргии. А для этого нужно клацать или проворачивать сотнипереключателей системы жизнеобеспечения. Поскольку всем троим американцам очень хотелось жить, то, несмотря на торопливость, они проявляли достаточную осторожность.
В процессе переключений и сверок показаний приборов с инструкцией они хладнокровно наблюдали, как корабль продолжает окутываться белой пеленой испаряющегося кислорода.
Глава 18
Шабаш
Итак, первый человек космоса, первый гражданин Вселенной, живое, то есть в настоящее время вроде бы официально мертвое воплощение достижений шестой части мира, ныне является первым советским человеком на Луне! Ура! Примерно так рассуждали большинство служащих и военнослужащих Байконура, имеющих доступ к секретной информации. Приблизительно так думали приободрившиеся, посвежевшие жители кремлевских кабинетов. Абсолютно аналогичными мыслями оперировал скользящий по орбите космонавт Владислав Волков. Как ни странно, о том же самом рассуждал сам виновник торжества – Юрий Алексеевич Гагарин, когда на время уставал удивляться навалившейся на психику новизне.
Вообще-то, казалось бы, неистощимая новизна окружающего мира в действительности имела довольно близкий предел насыщения. Ведь, несмотря на, казалось бы, абсолютную чуждость, мир, раскинувшийся вокруг посадочного модуля, являл собой статичную картину. Здесь не случалось не то что дуновения ветерка, но даже перемещения теней. Раскинутый вокруг ландшафт являл образец абсолютной унылости. Запорошенная метелью снежная равнина Земли могла бы успешно соревноваться с ним по убойной непрерывности сюжета, а в многосерийном боевике побила бы лунную статику запросто. Ведь одно тридцатикратное превосходство в скорости смены дня и ночи дало бы режиссеру-землянину чудовищную фору. Каким образом за ним смог бы угнаться селенит, если для показа хоть какого-то действия ему требовалось бы многократно ускорять передачу с любой обзорной камеры, ибо, пока солнечная тень скользнула бы по какому-нибудь булыжнику хоть на сантиметр, зритель, уставившийся в экран, успел бы десять и более раз окочуриться от скуки.
Может, здесь имелось что-то, наблюдаемое на горизонте? Все-таки как-никак чужой метеоритный кратер невиданных на Земле размеров? Вот уж дудки! Во-первых, до ближайшего края лунного цирка нужно двигать и двигать. А во-вторых, горизонт на Луне придвинут так, что доставляет только одну радость – вводит в заблуждение относительно простоты достижения края. Поначалу это несколько сбивает жителя большой планеты с толку, производит в голове некоторый, ужасно волнующий дискомфорт. Чувство быстро проходит, но иногда внезапно набрасывается вновь. По крайней мере у не собирающегося засиживаться на Луне Гагарина оно обязалось до самого возвращения порождать периодические впрыскивания адреналина. Тем не менее, поскольку фактор близости горизонта – статика, всякая нормальная психика приспосабливалась к нему без труда.
Но, в общем, сама по себе Луна как таковая не давала нормальным, алчущим нового мозгам ничегошеньки интересного. Рельеф если и менялся, то плавно до омерзительности. Не попадалось никаких чудовищных, уходящих в преисподнюю трещин, о которых так захватывающе писал когда-то Александр Беляев. Там и тут валялось несколько крупных,абсолютно неподвижных последние несколько миллионов лет булыжников. Рваные края их за это время несколько отточились, но, понятно, не водой и ветром, а перепадами температур. Некоторые из этих булыжников проторили по окружающей пустыне небольшие полосы-траншеи: со скоростью, в сравнении с которой улитка представится фотонным звездолетом, они путешествовали по своему скупому на зрелища миру и собирались делать это до коллапса Вселенной, а может, до ее полного размазывания в излучение, что им было абсолютно едино – их совсем не волновало будущее.
Может, в этом вечно спящем мире имелось хоть что-нибудь, непосредственно не относящееся к Луне? С этим было повеселее. Однако привычно-приятное для землянина структурное вкрапление ландшафта – Солнце – здесь представляло собой небольшое, но ослепительное образование, на которое существам, выращенным под атмосферой, смотреть строго-настрого запрещено: их сетчатка достаточно быстро приходила в негодность, да и был ли смысл? Ближайшая звезда значилась небольшим, статичным предметом, ни в цвете, ни в форме, ни в размерах, ни даже в координатах которого ничего не менялось, по крайней мере на взгляд живого человека, а не прибора или растения.
Более веселыми составляющими наблюдаемого от края до края горизонта считались, разумеется, звезды. Однако и тут имелись свои минусы. Например, их колющая взгляд статика не давала никакой примеси романтики. Невидимое и неощутимое непосредственно колыхание воздуха не меняло их цвета и не заставляло призывно мерцать. Все они имели строго точечные размеры, однако различались устойчивой яркостью и цветом. Это вносило хоть какое-то разнообразие. Кто-то может подумать, что космонавта здесь могла привлечь чужая незнакомость созвездий? Вот уж дудки! На небесном пологе, занявшем гораздо большую часть сферы, чем на Земле, за счет придвинутого горизонта, присутствовали все те же, известные из уроков астрономии звери и боги. Однако, к сожалению, и их привычной красотой насладиться не получалось. Знакомые узоры полностью поглощались невидимыми с Земли маленькими звездными компонентами. К шести тысячам наблюдаемым дома здесь добавлялось неясное до конца число неизвестностей. Так что со звездами, в плане развлечений, здесь было почти все в норме, но все-таки скучновато.
Кроме этого, в небе имелся еще один увеселительный компонент шоу «Порадуемся окружающему миру». На полпути между зенитом и линией горизонта висела полусфера Земли. Вот это зрелище, положа руку на сердце, уверенно спорило с неисчислимыми звездными россыпями, и в первую очередь в плане изменчивости. Полной смены звездного полога над головой нужно дожидаться двадцать семь суток или чуть более, а Земля, понятное дело, оборачивалась за это время многократно; кроме того, она еще и менялась сама по себе, за счет атмосферных вихрей. Короче, без Земли здесь была бы скука смертная. И особенно теперь, когда в долине разместилась целая куча ее железных посланников.
Вот они поистязали окружающую серость на славу. Сколько следов натоптали здесь восьмиколесные луноходы! Сколько пыли и камушков разбросал лихо садящийся «Кузнечик»! И хотя в настоящий момент луноходы приняли статичные позы, они все-таки создали на равнине целую кучу интереснейших переходов света и тени, точнее, света и черноты. Ну уж такой здесь был черно-белый мир!
А вот теперь, когда на неизмеримые антижизненные просторы ступило живое существо, здесь, по меркам местных устоев, просто-таки воцарился шабаш.
Глава 19
Скрытые разработки
– Господа, можно ли все же допустить, что проведенный русской станцией маневр как-то связан с повреждением нашего космического корабля? – президент США был абсолютно серьезен.
– Господин президент, если вы не против, вначале я изложу официальное мнение наших экспертов, – расправил плечи новый, только вчера назначенный директор НАСА Де Бедер. – На сегодня мы можем допустить такое, только исходя из косвенных признаков. Естественно, совпадение взрыва на «Тринадцатом» с подходом русских настораживает. Тем не менее специалисты для интереса прикинули вероятность попадания метеорита… Учитывая, что в настоящее время орбиту Земли не пересекает ни один из известных метеорных потоков, вероятность повреждения из-за этого имеет очень и очень малое значение. Связан ли взрыв кислородных баллонов на «Аполлоне» с русскими, мы сейчас установить не можем. Если повезет, то когда-нибудь…
– Извините, каким образом? – вмешался приглашенный на совещание конструктор Вернер фон Браун. – Взрыв произошел в служебном модуле. На Землю, если, конечно, нам еще раз повезет, возвратится только кабина с людьми. Нужный для нашей экспертизы модуль сбросят. Хуже того, даже если бы у нас имелись какие-нибудь умеющие маневрировать космоистребители, его все равно не исследовать. Он неизбежно сгорает в атмосфере.
– Это так? – спросил Ричард Никсон, обращаясь к директору НАСА.
– Да, господин президент, наш изобретатель прав, – кивнул глава Национального управления по аэронавтике.
– Так, ладно, – сказал Никсон, вставая. Он начал расхаживать по кабинету. – Пусть у нас нет и не будет явных доказательств причастности русских к трагедии, точнее к аварии. Как это ни прискорбно, это уже дело прошлое. Но давайте исходить из худшего. Господин Де Бедер, а каковы ваши личные соображения?
– Если исходить из худшего, господин президент, то в настоящее время мы имеем на орбите нашей планеты боевую космическую станцию, обладающую возможностью выводить из строя технику на дистанции нескольких сотен километров. Кроме того, она явно не просто так ходит по орбитам, имеющим наклон к экватору, принятый у нас при запусках с мыса Канаверал. Следовательно, в теперешний момент русские полностью доминируют в ближнем космосе. Учитывая, что нашему «Аполлону-13» еще предстоит возвращаться, нужно что-то срочно думать.
– Дело даже не столько в «Аполлоне», – заметил Никсон. – Думаю, после выхода его из строя и исходя из ваших докладов о невозможности выполнения порученной ему задачи он теперь мало интересует Советы. Самое главное, пожалуй, это то, что они сами теперь могут благополучно управиться и привезти с Луны все, что захотят. И вот тут нужно не просто думать, господин Де Бедер. Требуется что-то срочно предпринять.
– Господин президент, – подал голос до сей минуты молчащий советник по национальной безопасности, – скажите: вы даете карт-бланш на ведение открытой войны в космосе?
– Что значит «открытой», господин Киссинджер?
– Ну, понятное дело, не освещенной в прессе, – прищурился советник, – но войны с применением средств, способных не только вести разведку, но и поражать.
– Вы как всегда выразили мысль витиевато и завуалированно, – поморщился министр обороны Лэйрд. – Нельзя сказать прямо: «Господин президент, разрешите применитьоружие в космосе!»


– Ну, пусть будет так, – кивнул Киссинджер.
– А что, у нас что-то имеется на орбите? – подозрительно спросил Ричард Никсон.
– Успокойтесь, господин президент, – сказал директор НАСА. – Если бы это было так, вы бы уже знали. Все несколько иначе.
– Вы советуете применить разработанные у нас противоракеты?
– Ну уж нет, господин президент, тут даже я, несмотря на должность, буду против, – откликнулся министр обороны. – Мало того, что применение наземных систем может вызвать эскалацию. Кроме того, есть еще две причины, по которым я буду категорически против.
– Интересно? – повернулся к министру Никсон.
– Во-первых, господин президент, мы до сей поры не знаем, кто в этой области идет впереди, Россия или мы. Не хотелось бы убедиться в худшем. А второе – большинство разработанных на данный момент систем перехвата баллистических ракет и спутников основаны на применении ядерных средств поражения. Разве мы собираемся затеять в ближнем космосе атомную войну?
– Это было бы очень весело, – почесал надбровье Никсон, – но, надеюсь, случится не в мое президентство. Ладно, не играйте в кошки-мышки, что вы там припасли? Вытряхивайте рукавчики!
– Вы не против, господин президент, если суть доложит Вернер фон Браун? – произнес директор НАСА.
– Отчего ж, прошу.
– Господин президент, – поклонился присутствующий космический гений. – Вы, наверное, помните, что мы тоже, как и русские, разрабатываем космическую станцию. Это достаточно крупногабаритная вещь, созданная на основе ступени одной из наших ракет. Нам, по сути, до сего дня не требовалась такая громадина. Однако возможности самой мощной в мире системы вывода грузов на орбиту – ракетоносителя «Сатурн-5» – позволяют выбрасывать в космос эти огромные массы. К сожалению, недостаток финансирования не позволил нам создать одновременно два варианта станций. Одну, так сказать, мирного, а другую чисто военного назначения. Тем не менее благодаря стараниям незабвенного Эдварда Теллера мы все-таки сумели разработать кое-что из оснастки.
– Интересно, под видом какой части бюджета это спонсировалось? – совершенно беззлобно поинтересовался Никсон.
– Я не вникаю в такие тонкости, господин президент, – пожал плечами фон Браун. – Для меня, как практика, важен результат.
– Ясно, и что же мы имеем на выходе?
– Мы имеем достаточно мощную, может быть, даже сверхмощную лазерную пушку, способную действовать в космосе.
– Боже правый! – Ричард Никсон сел в кресло, но тут же вскочил опять.
– Поскольку станция «Скайлэб» не подготавливалась для вывода на орбиту в ближайшее время, мы с новой дирекцией НАСА решили самостоятельно проверить, как в ней, в случае чего, разместится этот газодинамический лазер.
– Вы опережаете время, – прокомментировал Никсон, покосившись на новоиспеченного директора Агентства по аэронавтике. – Вы продолжайте, продолжайте, мистер Браун. И?..
– Все превосходно, господин президент. По планам, через несколько дней мы собирались осуществлять его демонтаж, однако последние события отвлекли нас от этого дела. Пришлось перебрасывать инженеров на срочную доводку «Аполлона» и…
– Господин фон Браун, меня сейчас не сильно занимают технические нюансы.
– Так вот, господин президент, в результате этого стечения обстоятельств мы имеем в наличии несколько недоделанную, но тем не менее, по сути, вполне пригодную для эксплуатации станцию. Причем боевую станцию.
– Так, это уже интересно, – президент Соединенных Штатов забегал по кабинету. – Да нет, это чертовски интересно! Постойте, а как у нас насчет людей? Экипажа, я имеюв виду?
– У нас есть три достойно подготовленных астронавта, господин президент, – кивнул немец. – Более того… Я, да и все остальные, готовы понести ответственность. По собственной инициативе мы приступили к доводке «Скайлэба» до ума.
– Господи, но ведь это, насколько я знаю, ужасно долго. Или я не прав? – Ричард Никсон воззрился на человека, лично знавшего Гитлера, как на мессию.
– Разумеется, господин президент, мы постараемся осуществить все в чрезвычайном режиме. Попробуем уложиться в двое-трое суток.
– Я буду за вас молиться, – произнес Никсон.
– Можно ли трактовать ваши слова как одобрение наших планов? – спросил новый директор НАСА. Многие из сидящих в кабинете затаили дыхание.
– Еще как можно, господин Де Бедер. И, кстати, а что вам еще потребуется, кроме моего разрешения?
– Обеспечение полной секретности, господин президент, – твердо пояснил за Де Бедера министр обороны.
– Так точно, – кивнул явно приободрившийся директор НАСА. – Русская станция летает над нами. Как вы понимаете, наш «Скайлэб» вначале поднимется в космос без экипажа.
– У доблестного НАСА имеется готовый к употреблению «Аполлон»? – Ричард Никсон веселел на глазах.
– И как раз без подготовленной лунной кабины, господин президент, – пояснил директор Агентства по аэронавтике и космическим исследованиям.
– Нам нужно сделать все чрезвычайно быстро, – добавил министр Лэйрд. – «Аполлон» должен успеть состыковаться со «Скайлэбом» до того, как русские что-то предпримут…
– За счет огромного внутреннего объема станции мы даже могли бы ее несколько бронировать, – вмешался Вернер фон Браун, – однако на это нет времени. Да и невозможно защитить пассивными методами абсолютно все узлы.
– Продолжайте уж, раз перебили, – проворчал министр обороны, косясь на ракетчика.
– Спасибо, – кивнул создатель «Фау» без всякого стеснения. – Так вот, господин президент, обстановка чрезвычайной секретности нужна еще по одной серьезной причине…
– Кстати, как вы собираетесь ее обеспечить? Ведь, как я понимаю, оттуда, сверху, – Никсон задрал палец, – русские прекрасно видят нашу Флориду.
– Есть методы, господин президент, – заверил министр обороны. – Мы задействуем несколько эскадрилий самолетов со специальной начинкой и испортим погоду над всем полуостровом.
– Опять что-то новенькое? Скрытые разработки? – с подозрением произнес Никсон.
– Нет, господин президент. Старье. Химия. Выльем над мысом полтонны йодированного серебра. Русские знают, что мы никогда не готовим полеты в плохую погоду, так что, мы надеемся, секретность будет обеспечена в лучшем виде.
– Так, стоп! – скомандовал президент Америки. – Мистер Браун, я чуть-чуть не уловил. Чего вы там особо опасаетесь?
– Более всего, господин президент, я, разумеется, опасаюсь каких-то непредусмотренных сбоев в работе. Но это к слову. Секретность должна быть повышенной потому, что, по докладам нашей доблестной технической разведки, русские кое-что готовят.
– Да?! – сказал Никсон и, повернувшись к директору АНБ, добавил: – И что же?
– Как вы знаете, агентурные сети нас особо не радуют открытиями. – Это была шпилька в сторону «конкурирующей фирмы» – ЦРУ. – А вот наши спутники, присматривающиеза Байконуром, кое-что выявили.
– Ну, не томите, господин Гейлер.
– Похоже, русские готовят к запуску новые станции.
– Что? Я не ослышался? Вы сказали, «станции»?
– Вот именно, господин президент, – скорбно поник директор американской технической разведки.
– Так, и что же? – Ричард Никсон обвел взглядом сидящих.
– Сейчас советский комплекс «Салют-Союз» летает над Землей в одиночестве. Пока он движется с одной стороны «шарика», можно что-то шатко-валко сделать в другой. Но если русские выведут что-то еще, господин президент… (Разумеется, если там у них на стартовых столах станции, а не что-нибудь другое!) Если они их выведут, они смогут главенствовать в небесах и просто-напросто не позволят нам поднять ни «Скайлэб», ни «Аполлон» с экипажем.
– Ужас! – не удержался президент Никсон, и все присутствующие разделили его выплеснувшуюся наружу мысль.
Глава 20
Умелое попадание
Вообще-то Герой Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин только довершил шабаш, начатый подчиненными Земле автоматами. По сравнению с тем, что они сотворили, разыскивая Аномалию, его деятельность выглядела более чем скромно. Самое апофеозное, что он сумел проделать, – удивительно точная посадка «Кузнечика». Теперь у оглядывающих свершенное далеких наблюдателей ЦУПа холодело внутри. Бывший летчик Гагарин сделал почти невозможное. Он сумел прилуниться всего в пятистах метрах от луноходов. Учитывая специфику Луны – это более чем здорово. Можно сказать, своей ювелирной точностью он спас многие головы, которые при ином раскладе покатились бы по ковровым дорожкам Кремля. Ведь посадочная капсула по первоначальному предназначению обязана была просто сесть на Луне, причем без особой топографической привязки. Никаких сложных корректировочных маневров «Кузнечик» осуществлять не был обязан. Упор на особую точность пилотирования не делался даже на тренировках. То, что Гагарин просил увеличить тренажное время именно этого элемента полета, стало его личной инициативой. Будь на его месте другой – ему бы отказали: время у космонавтов расписано по минутам. Однако первый космонавт Земли, это все-таки кое-что значит, а потому строгие «командующие» уступили: «Ну, пускай истребитель порезвится. Хуже не будет».
Конечно, сам Гагарин был убежден, что на инструкторов подействовала его логика о том, что «вот если с высоты километр я обнаружу огромные глыбы под собой? Что тогда?Ведь потребуется сманеврировать, так?» Ему, конечно, кивали, и вздыхали, и улыбались про себя, хотя знали, что раздвижные посадочные лапы «Кузнечика» спокойно приноровятся, будут держать горизонталь даже при угле наклона тридцать градусов. Но вернувшийся с того света Сергей Павлович сказал: «Пусть его! Пущай полетает!» Теперь это оказалось просто даром небес.
В случае промаха всего лишь более километра операция грозила вообще провалиться. У «Кузнечика» предельно малый запас топлива для маневров. Оттуда, где сел, он и должен взлетать, и, понятно, единожды. Советский проект достижения Луны планировался когда-то просто как опережающая американцев акция. Географические, точнее, селенографические параметры не имели для экспедиции никакого значения. Можно сказать, что этот полет, в случае удачи, вряд ли бы имел продолжения-аналоги. Космонавт обязался просто ступить на естественный спутник, сделать вокруг капсулы несколько кругов, выставить треножник с флагом и гербом, отснять несколько кадров, собрать паруконтейнеров грунта, осуществить репортаж – и конец. Потом загрузка и взлет. На все про все отводилось не слишком много времени – считаные часы. Это от американцев требовали еще и сна перед отправкой назад, а поначалу даже перед выходом из капсулы (полный идиотизм: нашли место и время!).
Советский проект не мог себе позволить такой чуши. Каждый уложенный на борт грамм имел значение. Не от сытой жизни еще в стадии разработки отбросили посадочный экипаж из двух человек. Было совсем не до жиру. Потому кислорода и прочих необходимых для существования компонентов имелось тютелька в тютельку. Теперь, когда потребовалось использовать «Кузнечик» как перевозчик для Аномалии, те самые предусмотренные ранее контейнеры для грунта стали манной небесной. Ведь из этого следовало, что модуль мог поднять назад полезную нагрузку не меньше той, что сам же опустил на Луну (разумеется, не считая отстегиваемой посадочной ступени).
Поэтому точность проведенной Гагариным посадки стала просто подарком. И вот почему. Хотя сила тяжести на Луне меньше земной в шесть раз и на взгляд дилетанта кажется, что люди могут там чуть ли не парить птицами, на самом деле это абсолютно не так. И дело даже не в массивном скафандре, который, разумеется, увеличивает вес космонавта вдвое. Ведь все равно соотношение потерянного за счет гравитации остается в пользу легкости. Но… Наши организмы не приспособлены к перемещению по столь малой планете. За счет медленного ускорения свободного падения скорость пешего человека падает чудовищно. По расчетам, а теперь уже и по реальному опыту американцев, бег на Луне невозможен, а подобие шага дает предельную скорость перемещения всего полтора километра в час. Оказалось, что можно еще и прыгать. Но не слишком долго, а следовательно, не слишком далеко. Советская лунная ракета не имела в багажнике электромобилей, сходных с теми, что вот-вот должны войти в оснастку астронавтов. Значит, прилунись «Кузнечик» на километр дальше от цели, космонавт не успел бы не только ничего сделать, но даже просто пройтись до Аномалии и вернуться назад. А ведь на обратном пути он подряжался ее транспортировать! Причем собственным тягловым усилием. Видели картину Репина… Нет, не «Приплыли», а «Бурлаки на Волге»? Вот примерно с такой же скоростью и в подобной позе мог перемещаться по Луне космонавт. Однако волжским бурлакам не требовалось тащить с собой кислород для дыхания и воду для системы охлаждения! А вот Гагарину – требовалось!
Глава 21
Коррекция
Теперь астронавты столкнулись с проблемой коррекции курса. В описываемый нами момент «Аполлон-13» несся в неизвестность. Ясно, что он удалялся от Земли, но поскольку главный двигатель выключился до выработки положенного цикла, корабль с одинаковой вероятностью мог либо воткнуться в эту самую Луну, причем со всей своей второй космической скоростью, либо пройти далеко в стороне. Жизненно-бытовые вопросы тоже оставались во главе угла. Ведь обжитый досрочно лунный модуль не был предназначен для трех человек, тем более на достаточное время. Сейчас астронавтов, в лучшем случае, ожидало четырехдневное путешествие с проходом естественного спутника по дуге. Весьма напряженной сложилась и ситуация с энергетикой. Еще хуже было с питанием. В условиях вынужденной экономии электричества о подогреве пищи следовало забыть. Но ведь практически все запасы продовольствия хранились в замороженном виде. Чисто теоретически диета и голодание иногда полезны. Однако сейчас был не тот случай. Мало того что от астронавтов требовалась интенсивная умственная и физическая работа, так ведь еще из-за грядущего энергетического голода следовало экономить на отоплении, а значит, бороться с холодом растратой собственных калорий.
Охрипшие от споров земные инженеры сошлись на том, что производить коррекцию с помощью главного двигателя однозначно нельзя. Мгновенная гибель в огне или вследствие разгерметизации перевешивала даже альтернативу с длительным умиранием от удушья и вечным странствием превращенного в гробницу «Аполлона» в окрестностях Солнца. Следовательно, для выравнивания траектории нужно использовать двигатели лунного посадочного блока. Такая ситуация не предусматривалась никакими предварительными планами и требовала огромного количества расчетов. Поскольку время позволяло, не стоило проводить их на борту поврежденного корабля, тратя бесценную энергию. Так что от астронавтов требовалось только напряжение их собственных, выданных природой и размещенных в голове вычислительных комплексов. Им вменялось в обязанность, используя бортовые приборы, указать свое место в мироздании максимально точным образом. Кроме того, нужно было определить вектор движения «Аполлона» относительно Луны, Земли и Солнца, да и кое-каких неподвижных звезд заодно. С помощью удивительно хорошо работающего радио все эти бесконечные цифры переправлялись в Хьюстони там поступали в перегретые головы специалистов Центра управления полетом, а также в охлаждаемые кондиционерами шкафы электронно-вычислительных машин. Здесь цифры и векторы местоположения удивительным образом преобразовывались в секунды и килограммы, первые из которых относились ко времени работы двигателей, а вторые к расходу наличного топлива.
После этого новый поток сигналов следовал через пустопорожность вакуума, улавливался остронаправленной антенной, попадал в усилители, преобразовывался в трепыхание динамиков, карандашные каракули и магнитофонные обороты. Потом он производил малозаметную, но сложную борьбу с энтропией в биологических субстанциях, размещенных в черепных коробках покинувших биосферу существ, и, наконец, пыхал выхлопами корректирующих движков.
Когда 44-тонная махина располагалась по отношению к сфере неподвижных звезд нужным для маневра образом и астронавты, используя приборы, убеждались в подходящем развороте мироздания, в дело вступало главное сопло посадочного модуля. И тогда начинали меняться векторы взаимоотношения с Луной и Землей. Было ли последним какое-нибудь дело до этого?
Глава 22
Обязательное мероприятие
Он не стал делать одной вещи. Там, за триста восемьдесят тысяч километров от него, кого-то это должно было сильно разозлить, возможно, сейчас кто-нибудь важный стучал кулаком по столу и требовал, требовал. Однако, когда он предложил… нет, не отменить, просто отложить мероприятие на потом… там, в далеком ЦУПе, кто-то наверняка в этот момент вздохнул с облегчением. Его инициатива являлась абсолютно логичной. Несмотря на удивительно точную посадку, дающую волшебную фору во времени, мало ли что могло пойти не так. Это ведь другая, пусть и мертвая планета. Поскольку все понимали, что этот сдвиг на потом мог вполне планово, точнее непланово, привести к полнойотмене мероприятия, то никто из находящихся на линии связи начальников не решился дать прямое указание на отмену. Вероятно, на это был способен Королев, но теперь он уже не стоял у руля, а вновь назначенные, в общем-то тоже решительные и волевые люди, только в последние часы начали осознавать, как тонко скреплены между собой ниточки этой лунной авантюры. «Стоило ли? – размышляли они про себя. – Закончится ли все так же хорошо, как началось?» Кстати, Гагарин, не ведая об очередном инсульте Сергея Павловича, мог бы удивиться по поводу его нерешительности, если бы имелось время на досужие размышления. Впрочем, он мог вполне предположить, что и Генеральный конструктор хранит молчание, опасаясь реакции сверху. Короче, отменив мероприятие, Гагарин освободил от ноши решения многих и многих. А ведь он всего-навсего предложил перебросить на потом торжественное мероприятие по установке советского флага. Он решил сделать это после выполнения основной задачи.
Разумеется, такой ход шел вразрез с первоначальной, чисто первопроходческой целью экспедиции. Ну что же, вполне может быть, что только по этому поводу она бы никогда и не состоялась, а значит, в данном случае цель оправдывала многое. Правда, некоторую часть запланированного Гагарин все же сделал: он извлек из багажа и вынес на поверхность Луны флагшток и все его приложения. Он чистосердечно готовился произвести установку и фотографирование около развернутого знамени после того, как… Кроме того, флаг, как и все остальное, просто необходимо было выгрузить. Ведь «Кузнечик» требовалось освободить от груза, доставляемого в один конец.
Короче, Юрий Алексеевич Гагарин сел на Луну, произнеся дополнение к знаменитому «Поехали» и нарушив кристальную чистоту безжизненности нехоженого нутра кратера Лемонье. Он огляделся вокруг, любуясь Землей и недостижимыми звездами, и дважды проскакал вокруг разлапистой теперь капсулы, подпрыгивая почти на метр, ибо не смог сдержать внезапно проснувшегося юношеского порыва. Только после этого произвел разгрузку всего того, что прислала в качестве подарка, а может, в качестве бартера, своей сестрице Земля. И уже потом с чистой совестью и с новым баллоном кислорода двинулся в сторону возвышающихся на раскинувшейся вокруг равнине обнявших друг дружку луноходов.
Ах да, кроме баллона, он, естественно, прихватил все, что требовалось по спешно разработанной инструкции. То есть приборы и, разумеется, санки. Вот именно, санки. Это было единственное средство транспорта, которое удалось изобрести в ответ на срочную вводную.
Глава 23
Русское изобретение
Это было простое, чисто русское изобретение. Кроме того, его сотворили нахрапом, буквально за десять дней, вобравших в себя и разработку концепции, и выбор материала, и сборку, а также полевые испытания. Кстати, это было одно из немногих изобретений комплексной программы освоения космоса, которое можно напрямую пускать в народное хозяйство. Этого, как всегда, не случилось: маниакальная секретность, унаследованная от тяжелой годины сороковых, вставала поперек любого начинания в этом плане. В принципе, никто давно уже и не рыпался изображать Прометея, несущего людям огонь. Конструкторы-разработчики спокойно ковырялись в своих божественных чертогах, отгороженных от приземленного мира так же надежно, как некогда обитель богов-олимпийцев, и так же, как они, не особо интересовались насущными потребностями погрязшего в мелочной суете населения. И как древние боги, единственное, чем они хотели облагодетельствовать копошащихся в прочих сферах хозяйства людей, – это личными подвигами в плане штурма неизведанных глыб космической тверди, подвешенных в чудовищных высотах безвоздушных пространств.
Так вот в этот раз инженеры разработали лунные сани. Нет, они не были какой-то самодвижущейся повозкой, способной перевозить космонавтов, некой альтернативой американского электромобиля, который те собирались использовать в одной из ближайших экспедиций. Может быть, разработка такого космосимвола американского образа жизни и не представляла собой чего-то из ряда вон выходящего, но сделать такое за считаные дни… В общем, сани оказались в самый раз. С ними все было просто до ужаса. И поскольку, хоть собаки и вышли в космос ранее человека и даже гибнуть в экспедициях стали ранее людей, использовать их для упряжи представлялось на Луне проблематичным,то двигателем саней обязался служить сам космонавт-первопроходец. Правда, тащил он их не на подвязанной веревочке, а на специальной жесткой рукоятке. Понятно, что все части лунных санок изготавливались из легких металлов, включая титан. Кроме того, они элементарно складывались. Возможно, из-за примененных материалов их внедрение в народное хозяйство стало бы не слишком рентабельным, однако в первичной идее-проекте планировалось использовать пластики, это бы еще чуточку уменьшило вес, но… Мы ведь знаем, как сильно на инженеров влияли сроки исполнения. Это было соревнование с державой, уже побывавшей на естественном спутнике дважды. Призом являлась Аномалия, а ее ведь надо было хоть на чем-то транспортировать. До космического корабля, понятное дело.
А разве космонавт не смог бы в случае чего донести Аномалию вручную? Ведь сила тяжести на Луне гораздо меньше? Извините, но только его многослойный «прогулочный» скафандр весил, по земным меркам, девяносто килограммов, а система компенсации внутреннего давления приводила к тому, что простой сгиб колена или движение плечом приравнивались к усилию дровосека. Короче, санки просто необходимо было вклинить в оснащение посадочной кабины. Естественно, поскольку, несмотря на легкость материала, они все же что-то весили, а каждый лишний грамм, доставленный к Селене, вел к дополнительному расходу топлива, пришлось спешно выбросить из оснастки кое-что из запланированного загодя.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Сертаков Виталий - Мир уршада
Сертаков Виталий
Мир уршада


Контровский Владимир - Последний оргазм эльфийского короля
Контровский Владимир
Последний оргазм эльфийского короля


Роллинс Джеймс - Бездна
Роллинс Джеймс
Бездна


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека