Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Шла бурная дискуссия. Кто-то попробовал подсчитать стоимость одного килограмма краски, получалась фантастическая цифра, кто-то предлагал строить специальные ангары для стратегических бомбардировщиков – предлагались проекты гигантских сооружений высотой 25 метров, предлагались специальные пленки для защиты краски от непогоды. Кто-то предложил не красить самолеты после каждого дождя, а красить только перед началом боевых действий. Генеральный штаб резко отклонил такое предложение, ибо существуют сотни признаков, по которым иностранная разведка определяет начало настоящей подготовки к войне от простой демонстрации мощи. Если они получат данные, что все стратегические бомбардировщики на всех аэродромах одновременно начали перекрашиваться, это может навести на некоторые выводы.
В общем, было много шума, много споров, аргументов и контраргументов, дельных и не совсем дельных предложений, но совещание явно заходило в тупик. Вот тогда-то в президиум и поступила записка: «Имею кардинальные решения по ряду принципиальных вопросов. Прошу слова. Студент четвертого курса М. Касатонов»
Устинов поморщился, откуда в зале студенты взялись? Ему объяснили, что присутствует только один студент, который, изучая спецкрасители, увлекся ими всерьез и внес ряд ценных технических новшеств в технологию СК.
Студент в поношенной клетчатой ковбойке и в старомодных круглых очках на остром носу поднялся на трибуну. На его появление зал не реагировал. Каждый продолжал доказывать соседу свое единственно верное решение. Но студент был настойчив, постучал пальцем по микрофону и дождался, пока зал обратит на него внимание. Удостоверившись, что его слушают, он начал:
– Задача: бомбардировщик «М-4» над Соединенными Штатами. Краситель абсолютный – совершенно не пропускает радиацию. Допустим, нам удалось такой разработать. Высота 15 000 метров. В километре от самолета происходит подрыв стандартного ЯЗУ ракеты «Найк Геркулес», тротиловый эквивалент 10 килотонн. Вопрос: что произойдет с бомбардировщиком? Ответ: его сомнет ударной волной. Вывод: спецкраситель нужен стратегическому бомбардировщику, как мертвому припарки!
Зал взревел.
Спецкраситель давно для многих тысяч людей стал изумительной кормушкой. Главное управление не успело еще организоваться, а уж обросло сетью закрытых спецмагазинов и столовых, зонами отдыха, санаториями и персональными дачами (вредное производство!) Сколько народу успело защитить диссертации, сколько премий и орденов получено и обмыто! Как жилось-то привольно! С особыми льготами, ядерные исследования как-никак! Приятно, живешь за зеленым забором, а тысячи охранников со сторожевыми псами тебя охраняют! Красота! Какой городок отстроили! Чистота, порядок, кругом сосновый бор, ни хулиганства, ни очередей в магазинах. Для детей спецшкол понастроили с особо отобранными преподавателями, бассейны, пруды, стадионы. И вот на тебе! Все прахом!
Но доводы студента были железными, незачем защищать самолет от одного поражающего фактора, пока от других нет самолету в воздухе никакой защиты, ни от ударной волны, ни от светового излучения, ни от электромагнитного импульса, который начисто выводит всю электронику из строя.
В тот же день в 21.00 полное содержание речи студента Касатонова было доложено Центральному Комитету, а в 21.03 Главное управление специальных красителей прекратило свое существование.
И никому не хотелось вспоминать, что работы тянулись 11 лет и что вся затея стоила миллиарды рублей.
И уж конечно, никому не хотелось вспоминать того, что началось все со страстного желания товарища Устинова продемонстрировать свою осведомленность в последних достижениях западной технологии, с маленькой заметки в провинциальной американской газете. Наверное, очень маленькая фирма пыталась сделать себе рекламу. Серьезные люди на такое сообщение внимания не обратили. А если и обратили, то проблему рассматривали не с одной точки зрения, а со многих, комплексно.
Кирпичный бомбардировщик
Счастье привалило с неба.
Американский стратегический бомбардировщик Б-29 совершил вынужденную посадку на советской территории. Бомбардировщик участвовал в воздушном налете против общего противника – Японии и, поврежденный в бою, еле дотянул до ближайшего союзного аэродрома – Барановского аэродрома под Уссурийском. Повреждение было пустяковым: крылья в нескольких местах пробиты пулеметной очередью японского истребителя, из-за чего бомбардировщик потерял много топлива. Командир имел выбор: бросить бомбардировщик в океан, а экипаж обречь на верную гибель, или дотянуть до верного союзника, подлатать пробоины, заправить самолет топливом и через пару дней вновь принять участие в бомбардировке Японии. Командир принял второе решение. Бомбардировщик стоит не один миллион, рассудил он, повреждения пустяковые. Экипаж цел. Экипаж очень опытный, а это на войне, пожалуй, самое важное. Зачем такой экипаж отдавать на съедение акулам? А союзник рядом. Так лучший в мире стратегический бомбардировщик оказался на территории Советского Союза.
Весть эта прошла от Уссурийска до Кремля 10 000 километров и все бюрократические барьеры за считанные минуты.
Иосифу Виссарионовичу доложили о случившемся во время совещания. Сталин на мгновение задумался, а затем, попросив остаться только членов Политбюро, сообщил им новость и, лукаво усмехнувшись, попросил высказаться.
Мнение было единогласным: под всякими предлогами задержать самолет на недельку, чтобы специалисты смогли ознакомиться с ним.
– А если не отдавать самолет союзникам вообще? – раскурив трубку, поинтересовался Великий Вождь и Учитель.
– Обидятся союзники, товарищ Сталин, – осторожно возразил Молотов.
– Могут прекратить поставки, – добавил Каганович. – Что мы без «студебекеров» будем делать?
Великолепный американский армейский грузовик «студебекер» от простых солдат до маршалов был признан единодушно лучшей военной машиной. Знаменитые русские «Катюши» БМ-13 монтировались только на этих американских машинах, да не только они. Советская артиллерия была самой мощной в мире, но ее основным тягачом и транспортером боеприпасов был все тот же американский «студебекер». Снабжение всей громадной армии осуществлялось исключительно «студебекерами». Кроме грузовиков союзники давали много другого весьма важного для Советской Армии – от средств связи и «джипов» до истребителей «Аэрокобра», бронетранспортеров и танков.
Поставки могли быть в любой момент приостановлены, и, учитывая это, члены Политбюро задумались. Все осторожно высказывались против предложения не возвращать бомбардировщик. Один лишь Берия молчал, выжидая, стараясь понять, куда клонит Великий Учитель.
И Учитель, презрительно фыркнув на опасения Политбюро, заявил:
– Германию мы скоро и так задушим, а что у нас дальше на очереди? Как же нам против Англии и Америки без стратегического бомбардировщика? Союзники стерпят, – пососав трубку, добавил он, – понервничают немного и забудут. А бомбардировщик скопировать один к одному и чтоб через год летал!
Берия энергично поддержал Сталина. Члены Политбюро дружно согласились. Все они отлично знали основной принцип Вождя и Учителя: с другом и союзником обращайся, как с женщиной, – чем больше бьешь, тем больше любит. Каждый из них, однако, сильно сомневался, в душе конечно, что союзники и на этот раз стерпят.
Но союзники стерпели. Экипаж американский вернули, но лучший в мире стратегический бомбардировщик – нет. Никаких объяснений на этот счет советская сторона не потрудилась придумать: не отдадим и точка. Поставки по ленд-лизу продолжались своим чередом, ибо американские дипломаты имели привычку обсуждать возникающие проблемывне зависимости от вопросов военных поставок.
Руководителем копирования был назначен лучший из советских авиаконструкторов А.Н. Туполев, и новый советский стратегический бомбардировщик впоследствии получилего имя – «Ту-4». В помощь КБ Туполева были брошены еще 64 конструкторских бюро и НИИ, которые должны были копировать двигатели, топливо, материалы, из которых был выполнен «Б-29», а также все его системы навигации, прицеливания, внутренней и внешней связи и многое, многое другое. Координация работ всех КБ, НИИ и заводов была возложена на товарища Берия Лаврентия Павловича, а его главным техническим консультантом был назначен авиаконструктор Яковлев, который лучше всех понимал Сталина и лучше других умел ему угождать.
На восстановленном Воронежском авиазаводе был срочно возведен гигантский цех, в котором, кстати, 22 года спустя была предпринята неудачная попытка скопировать «Конкорд», обозвав его тоже туполевским именем.
«Б-29» был разобран на тысячи мельчайших составляющих, которые были распределены между министерствами, ведомствами, конструкторскими бюро и НИИ с категорическим требованием скопировать деталь, агрегат или прибор и через 10 месяцев приступить к серийному производству.
Наверное, из-за этих-то небольших деталей, узлов и механизмов, разосланных по всему Союзу, бомбардировщик и получил свое печальное название «Кирпичный». А может быть, эта позорная кличка прилипла к нему просто из-за того, что был он значительно хуже оригинала. После «Ту-4» все неудачные самолеты, и особенно те, которые точно копировались с иностранных образцов, стали неофициально именоваться «Кирпичными». Самым знаменитым из них остается, конечно, «Ту-144 Конкордский». Но на этот раз не было под рукой образца, а лишь кое-какие документики. А может быть, сказывается отсутствие железной лапы Лаврентия Павловича, без него, кормильца, весь технический прогресс чахнет!
Трудности пошли с самого начала копирования. Во-первых, не могло быть и речи об использовании метрической системы мер. Ибо если снизить хотя бы на десять миллиграммов вес каждой заклепки, то в результате это могло привести к снижению прочности всей конструкции; если вес хоть немного увеличить, это могло сказаться на весе всего самолета. Туполев понимал, что если копировать самолет, то надо копировать все полностью, включая заклепки, винтики, гаечки, болтики.
Советские торговые представители в Канаде, Англии, США начали небольшими партиями, чтобы не вызвать подозрений, скупать измерительное оборудование. Срочно началось переучивание тысяч инженеров, техников, рабочих на дюймы, футы и фунты.
Для сотен будущих бомбардировщиков началась спешная подготовка тысяч экипажей и десятков тысяч человек наземного инженерного и технического состава.
Сколько галлонов топлива потребуется при нормальном расходе топлива и при отсутствии ветра для полета на 1 000 миль на высоте 30 000 футов? – такие элементарные задачки ставили в тупик не только опытных асов, прошедших войну, но и профессоров Авиационной академии.
Давление в трубопроводе 12 фунтов на квадратный дюйм, – много это или мало?
Может быть, для американских и английских специалистов, привыкших оперировать двумя системами мер, это и не столь трудно, но для советских это была проблема номер один. Из-за этого были допущены тысячи ошибок, каждая из которых каралась беспощадно.
По мере того как новая система измерений приживалась в советской авиационной промышленности и Авиации дальнего действия, появилась и другая, не менее сложная проблема: проблема сохранения тайны, так как каждый, кто проявлял знание английской системы мер, по мнению ГБ, мог быть легко выделен врагом среди тысяч других людей как потенциальный носитель государственных тайн.
– Налей-ка, Маша, полпинты квасу!
– Ты это брось! Ишь, нахватался от блатных!
Виновный, вдруг осознав оплошность, мертвенно бледнел.
– Да ты не подумай чего плохого, я ж обидеть тебя не хотел.
К удивлению Маши-буфетчицы, обидчик ее на следующий день исчезает навеки.
– Ишь, как за чистоту языка взялись. Давно бы так! Вот до курилки все не доберутся, там-то матом эвон как кроют.
Все, кто видел Туполева в тот период, единодушно отмечают его веселость и почти детскую беззаботность. Старика, видать, терзала ревность. Он любил и ненавидел «Б-29»,стараясь скрыть это от окружающих. Ему явно претило заниматься механическим копированием, и он скрывал это под маской равнодушия и беззаботности. В тот период Туполев проблем не имел, любой самый сложный вопрос решал походя.
Нашли на левом крыле маленькую дырочку, ни аэродинамики, ни специалисты по прочности – никто понятия не имеет, на хрена такая дырочка. Ни трубка к ней не подходит, ни провод, и на правом крыле такой дырочки нет. Провели экспертизу, оказалось, просверлена дырочка заводским сверлом в одно время с другими отверстиями для заклепок. Как быть? Вероятнее всего просверлена она по ошибке, а потом заделать ее забыли, слишком уж мизерная. Вопрос к Главному конструктору, что же делать.
– У американцев есть?
– Есть.
– Так какого ж хрена спрашиваете? Приказано один к одному!
Так на всех стратегических бомбардировщиках «Ту-4» на левом крыле появилось крошечное отверстие, просверленное самым тонким сверлом.
Через весь самолет от кабины пилотов к «Хвостовому Чарли» ведет гермолаз узкая труба, по которой можно на четвереньках пройти внутри всего самолета. Гермолаз изнутри был выкрашен светло-зеленой краской (над которой тоже долго работало какое-то КБ), но в самом конце на последних метрах он был белым. Может быть, солдатик какой изнутри красил, да у него краска кончилась, а потом самолет ушел на задание с недокрашенным гермолазом. Только вот приказ был скопировать один к одному, и оттого во всех советских бомбардировщиках окраска гермолазов не только точно соответствовала расцветке но и по дюймам была вымерена в соответствии с американским образцом, сколько должно быть светло-зеленой, а сколько белой. Это потом во все инструкции вошло, как нужно красить самолет изнутри.
Тем временем на территории Советского Союза произвели вынужденную посадку еще два «Б-29» Выяснилось, что дырочек на их крыльях нет. Гермолаз одного покрашен светло-зеленой краской от начала до конца, а гермолаз другого весь белый. Опять вопросы к Главному конструктору, как быть?
Для Туполева и тут не было проблем: приказано скопировать тот самолет, который приземлился первым, а про эти никакого приказа не было. Вот и копируйте!
Постепенно проблем становилось все меньше. Все привыкли к стандартному ответу Главного, делать как у американцев на первом самолете. Больше никто вопросов не задавал. В связи с этим родился небольшой анекдот: спрашивалось, какие звезды будем рисовать на серийных самолетах – белые американские или красные советские? Этот-то вопрос и поставил впервые Туполева в тупик. Нарисуешь белые американские звезды, поставят к стенке как врага всенародного. А если красные советские, то это, во-первых, не один к одному, как приказано, а во-вторых, может быть Верховный Главнокомандующий их думает использовать против Америки, Англии или Китая именно с американскими опознавательными знаками. Вопрос о звездах был единственным вопросом за все время копирования, который задал Туполев Берии, не мое, мол, конструкторское дело. Берия, однако, тоже был поставлен в тупик. Задавать вопросы Сталину он не привык. Вознесся он к самой вершине только благодаря тому, что подобно псу, умел наперед угадывать желания Хозяина и все понимать с полуслова, не переспрашивая.
Говорят, что Берия рассказал Сталину о звездах тоже в виде анекдота, и по тому, как Сталин смеялся над шуткой, Берия безошибочно понял, какими звезды должны быть. Последняя проблема была решена, и началось серийное производство.
На всех, кто принимал участие в создании «Кирпичного бомбардировщика», обрушился золотой дождь. В короткий период было вручено 57 Сталинских премий «За разработку новой боевой техники». Берия, Туполев и Яковлев, кроме всего, получили еще и по ордену Ленина.
Брат моего отца, много лет спустя поведавший мне эту историю, получил орден «Знак Почета» за участие в «разработке» установки защиты хвоста, которая получила звучное название «Аргон».
С «Аргоном» мне пришлось столкнуться через 21 год после его создания.
Осенью 1967 года сразу после учений «Днепр» наша дивизия была брошена на срочное строительство аэродромных укрытий для бомбардировщиков. Генеральный штаб, видимо осознав печальный для нас опыт Семидневной войны, принимал меры по защите самолетов от внезапных атак авиации противника. Делалось все наспех, и головотяпства было, как всегда, много.
Распорядившись бросить множество дивизий на земляные работы, Генеральный штаб не распорядился выделить для этого соответствующую технику и топливо. Начинались морозы, и две тысячи человек, весь наш полк, долбил мерзлую землю тупыми лопатами. Полку был выделен всего лишь один старенький бульдозер, и он делал больше работы, чем весь наш полк. Если бы выделили еще один старый трактор, то можно было бы смело весь полк отпустить домой заниматься мирным трудом, все равно тем, чем положено, мы не занимались. А если бы выделили пять дополнительных бульдозеров, то смело можно было бы отпускать всю дивизию, всех 10 800 человек. А в каждом округе, а их 16, минимум одна дивизия всю зиму ковыряла мерзлую землю. Можно было, конечно, подождать до весны, когда земля оттает, но вопросы безопасности нельзя откладывать!!!
Как-то утром, когда наши танкисты уже разобрали лопаты и лениво ковырялись вокруг стратегических бомбардировщиков, у летчиков закончился утренний развод на работы. После развода, как положено с песнями, они маршировали к своим самолетам.
В Советской Армии принято, чтобы взвод, достаточно удалившись от начальства, продолжал громко петь строевую песню с другим нецензурным текстом. Начальство слышит издалека только мотив и громкий топот, не разбирая отдельных слов. Солдаты этим широко пользуются для душевной разрядки.
Мимо нас отлично промаршировал взвод, который на мотив песни:Вьется, вьетсяЗнамя полковое,Командиры впереди –Солдаты в путь!
с очень серьезным видом пел:Вьется, вьетсяВ рот оно …А три года впереди –Солдаты, в путь!
Следующий взвод, который направлялся прямо к нам, на мотив известной песни исполнял нечто более оригинальное:На площадке шум и звон:Не работает «Аргон»,Ни разведки, ни захвата –Прое… до заката!
Когда солдаты и сержанты расползлись по бомбардировщику, я осторожно угостил летного сержанта сигареткой: на аэродроме не положено, да у него, видать, и не было своих.
– Послушай, служивый, «Аргон» – это установка защиты хвоста.
– Точно.
– Она на «Ту-4» стояла.
– Про такой не слыхал. А вот на «Ту-16», «Ил-28» и «Ту-95» она стоит, да и на других наверное.
– Не «Аргон-М», не «Аргон-2»?
– Нет, просто «Аргон».
– И все в нем винтики не метрические?
– А почти вся электроника не метрическая.
– Это еще почему?
– Сдирают, видать, у супостата один к одному. Бомбардировщик ведь весь состоит из деталей, которые или купили, вроде для гражданских самолетов, или сперли где да скопировали, или тех, что еще 30 лет назад использовались. На то он и кирпичный!


Часть третья. Освободители
Подготовка
Напряженность в Чехословакии нарастала.
В связи с этим наша учебная дивизия
произвела досрочный выпуск сержантов.
Вместо них мы получили резервистов.
Из названия дивизии исчезло слово
«учебная», и она стала именоваться просто
287-я Новоград-Волынская мотострелковая дивизия.
Украина. Начало лета 1968 года
А вот с бронетранспортерами происходило черт знает что. В каждом мотострелковом полку в то время по штату полагалось иметь 31 танк, 6 гаубиц, 18 минометов и 103 бронетранспортера. Танки, гаубицы и минометы были на месте, а бронетранспортеров было только 40.
В воздухе явно пахло жареным. В братской Чехословакии намечалось нечто подобное, что произошло в братской Венгрии в 56-м году. Придется явно оказывать помощь. А как, если в мотострелковом полку такая нехватка основного вооружения – бронетранспортеров?
После третьей рюмки такой вопрос я задал капитану, который сейчас занимал должность помощника начальника штаба по мобилизационным вопросам.
Капитан внимательно и, как мне показалось, лукаво глянул на меня, хмыкнул неопределенно, разлил обоим по рюмашке и, осадив ее огурчиком, вдруг спросил:
– А знаешь ли ты, почему они в нашем полку есть?
Странный вопрос, положены по штату, оттого и есть, только вот не хватает их на всех.
– А оттого они есть в нашем полку, что ходят они ежегодно на параде в Киеве. Там их 36 штук надо, вот их-то полк и имеет, а четыре других – запасные.
Капитан, видимо, почувствовал, что его ответ мне ничего не объяснил, и задал мне еще один вопрос, наводящий:
– Знаешь ли ты, сколько мотострелковых полков в нашем округе?
– Нет, конечно!
– Ну а так, приблизительно. Навскидку, без особой точности.
– Ну, если примерно только… Во-первых, две танковые армии и две общевойсковые армии. Это всего… Э… Э… девять танковых дивизий и восемь-десять мотострелковых…
– Правильно.
– Это получается… около 36 танковых полков и… 32-40 мотострелковых.
– Ну правильно. Так вот, из всех мотострелковых полков округа только наш один имеет 40 бронетранспортеров, а остальные ни хрена не имеют.
– Врешь! – вырвалось у меня.
– Вот тебе и врешь.
В том, что капитан свое дело знает, я был уверен, в том, что он не врал, я тоже был уверен. То, что два других полка нашей дивизии бронетранспортеров не имеют, я тоже знал наверняка. Но в то, что наш полк единственный в округе, мне верить не хотелось.
– Так где же они, – наконец решился я, – в Египте? Точнее, в Израиле?
– И там. Но совсем немного. Обрати внимание на то, что Израиль захватил очень много танков и артиллерии, но не бронетранспортеров.
– Так где же они? В Варшавский Договор отдали?
– Да, но совсем немного. Обрати внимание на то, что чехи, получая от нас почти все вооружение, бронетранспортеры производят сами, собственных образцов, и ими снабжают немцев и поляков, а румыны, по своей бедности, в большинстве случаев мотопехоту на простых грузовых машинах возят.
– Так где же все-таки наши?
– А нигде. – Он испытующе глянул на меня и повторил. – Нигде. Нет их.
– Да как же так?
– А так. Сколько мы их до войны и в войну производили? Нисколько. Ни одного. Так? Все до одного бронетранспортеры были американскими.
– Правильно, – подтвердил я. – «М-3» назывались, полугусеничные, и еще какие-то были, колесные, тоже американские.
– А теперь еще вопрос, сколько типов бронетранспортеров мы производили за всю свою историю?
– Много! Сейчас подсчитаю. Так… БТР-40 и БРДМ…
– Ну, это мы считать не будем, это разведывательные машины, а не пехотные.
– Конечно, – согласился я. – Их не считаем.
– БТР-50П тоже не считаем.
Да, этот бронетранспортер нельзя было считать. Великолепная машина. Но, видать, нам не по зубам. По одному только в каждый полк, только для командира полка, и все. И называется он БТР-50ПУ – «Управление». А вот начальник штаба полка – это тоже управление, и начальник артиллерии и начальник разведки полка, но все они в бою на грузовых машинах. БТР-50 только для командиров полков. Так что его за пехотный бронетранспортер считать нельзя. Сформировали, правда, в Таманской дивизии один полк на БТР-50П, но это только для парадов. Вся армия знает, что полк этот на настоящих учениях не появлялся, а только на показных да на парадах, как и вся «придворная» дивизия.
– БМП мы тоже не считаем, – продолжал капитан. – Во-первых, она только что появилась, во-вторых, БМП не БТР, и ее появление не решает проблемы перевозок пехоты в бою. БМП поступит на вооружение только особой, только избранной привилегированной пехоты. А как же всем другим, большинству, тем, кто будет решать исход войны? На чем их на войне возить будем?.. Так сколько мы за всю свою историю производили типов бронетранспортеров? – повторил он свой вопрос.
– Два, – ответил я и густо покраснел. – БТР-152 и БТР-60П.
– Ты, конечно, знаешь, что это за бронетранспортеры!
Это, к сожалению, я знал. БТР-152 был первым советским бронетранспортером. Был он просто грузовой машиной ЗиС-151, на которую сверху прикрепили броневые листы. Сам же ЗиС-151 был копией великолепного американского грузовика «студебекер». Копия, в отличие от оригинала, получилась неважной, а после того, как на нее еще нацепили пять тонн брони, это стало напоминать все что угодно, но не боевую машину. Ни проходимости, ни маневренности, ни скорости, ни броневой защиты. Вдобавок ко всему, производился бронетранспортер тем же заводом, который клепал ЗиС-151. А у завода вон сколько проблем, то братскому Китаю машин дай, то братской Индонезии, то братской Корее, то братской Албании, да и самим машины нужны, – то целина, то Братская ГЭС.
Второй советский бронетранспортер БТР-60 разработан был для замены первого, хотя менять-то было собственно и нечего: подавляющее количество советских дивизий их имели только теоретически.
Новый БТР имел форму гроба. Иного названия, кроме «Гроб на колесах», он не имел.
Из-за нехватки дизельного топлива в стране – БТР-60П, как и его предшественник, был бензиновым и оттого горел в бою особо ярким пламенем. Но при его создании дизельное топливо было не единственной проблемой – в стране в то время не было достаточно мощного и надежного бензинового двигателя, и тогда на БТР-60П установили два маломощных, с обычных колхозных грузовиков ГАЗ-51. И стал БТР-60П иметь два двигателя, два сцепления, две коробки передач, две коробки распределительные, четыре коробки отбора мощности, два стартера, два прерывателя-распределителя. Вся эта механика надежно и синхронно, конечно, не работала, и если синхронность работы двух двигателей нарушается, а это случается ежедневно, то один двигатель начинает глушить другой. Один из них срочно приходится отсоединять, и тогда «Гроб на колесах» весом 12 тонн еле тащится, используя только один двигатель мощностью 90 л.с.
В названии БТР-60П индекс «П» означает, что он плавающий. И хотя форма гроба дает ему некоторую плавучесть, плавающим он считается только теоретически. Бронетранспортер браво входит в воду и неплохо плывет, но он почти никогда не может выйти из воды самостоятельно, слабые его двигатели могут вращать или колеса или винт, а одновременного вращения не получается. При выходе из воды винт на малой глубине уже не эффективен, а колеса еще не имеют достаточного сцепления с грунтом. Если бы они вращались одновременно, то он кое-как мог бы выкарабкаться, а так – после каждой маленькой речушки вся пехота остается без транспортных средств и без боеприпасов.
Кроме того, БТР-60П производится тоже обычным автомобильным заводом, Горьковским, которому, кроме армии своей, надо снабжать и все народное хозяйство и всех советских бюрократов персональными машинами, вдобавок все без исключения советские такси строятся только на этом заводе, и вдобавок ко всему братский Египет, братская Уганда, братское Чили, братский Судан, братское Сомали и еще много-много других – и один только Горьковский автозавод.
– Так построить надо автомобильные заводы!
На это он не без ехидства улыбнулся.
– Если б могли, так понастроили бы, а так у Италии вынуждены покупать! И ни одного автомобильного завода мы пока за всю свою историю сами не построили.
С этим я был вынужден согласиться. В своей жизни я был, правда, только на одном советском автомобильном заводе, и он произвел на меня гнетущее впечатление. Оборудование завода произведено в Америке в 1927 году и продано было Германии, которая весь предвоенный период и всю войну эксплуатировала это оборудование нещадно, на износ.В 1945 году это уже совершенно изношенное и поврежденное снарядами оборудование было вывезено в СССР и на нем начали производить «Москвичи». Перспективный план развития завода «Москвич» не предусматривает замены этого оборудования до 2000 года, а что дальше будет, посмотрим. Но вполне возможно, что это будет еще один рекорд, установленный Советским Союзом.
– Как же, капитан, мы братскую Чехословакию спасать будем?
– А как всегда, нахальством. В первом эшелоне у нас, конечно, есть бронетранспортеры, в ГДР, в Польше и в приграничных округах. А мы здесь по тылам, во втором и в третьем эшелоне должны только шум поднимать и демонстрировать нашу готовность.
– А если вдруг и вправду дело до войны дойдет? Если американцы вмешаются?
– За это ты будь спокоен. Никто никогда не вмешается. Они все стерпят. Чем больше нашего нахальства, тем больше у них терпения. Посольства наши они, конечно, камнямизабросают, а потом своими же средствами нам все и восстановят. Все до копейки возместят. А после того начнется обычное смягчение международной обстановки, и через неделю все забудется. Их правительства заинтересованы будут все поскорее забыть. Ну давай по последней, и все. Завтра мобилизация начинается.
Мобилизация 68-го года проходила без всякой маскировки, демонстративно. Сначала пресса объявляла о крупных учениях, затем следовал призыв резервистов на учения, затем учения завершались, а резервисты оставались в армии.
В течение нескольких месяцев были проведены крупнейшие учения Ракетных войск стратегического назначения, затем учения флота, войск ПВО страны, ВВС, бесчисленные учения армий и дивизий Сухопутных войск. Затем были проведены учения войск Связи, на которых были проверены все элементы управления гигантской армией, учения войсктыла, на которых тысячи тонн боеприпасов и десятки тысяч тонн горючего были перемещены к западным границам, и, наконец, командно-штабные учения на территории Чехословакии, на которых все командиры, до командиров батальонов, а иногда и рот, изучали на местности свои конкретные задачи на случай вторжения. Со стороны все это, конечно, выглядело очень внушительно.
Изнутри это выглядело несколько иначе.
Процесс отмобилизования армии – это, во-первых, доукомплектование существующих подразделений, частей и соединений, во-вторых, развертывание новых и, в-третьих, их необходимая подготовка и боевое сколачивание.
Процесс доукомплектования в нашей дивизии проходил, в основном, без особых осложнений. В мирное время большинство советских дивизий содержится по сокращенным штатам, например, в каждом артиллерийском расчете не по семь человек, а по два: командир и наводчик, при мобилизации все вакансии заполняются резервистами. В случае, даже если они десять лет не служили в армии и забыли все, такой расчет после короткой подготовки вполне боеспособен. То же самое происходит с пехотой, танкистами, саперами и так далее. Хуже нас при мобилизации приходится подразделениям связи, зенитных и противотанковых ракет, разведчикам, химикам, то есть тем, где солдат выполняет индивидуальную, отличную от других работу. Все эти подразделения в течение четырех месяцев так и не были доведены до состояния боеготовных.
Дивизии сокращенного состава по советской официальной терминологии именуются «кадрированными», злые же языки их именуют «кастрированными». И это действительно так, особенно там, где процент резервистов очень высок. В нашем танковом батальоне, например, в каждом танке вместо четырех танкистов было три, не хватало заряжающего. Когда его включали в состав экипажа, танк быстро становился в число боеготовных. Во всех же остальных танковых батальонах, а их всего семь в каждой мотострелковойдивизии, в каждом танке было лишь по одному танкисту: только водители. Всего одиннадцать человек в роте: командир роты, капитан, и десять водителей. При мобилизации всех остальных: наводчиков, заряжающих, командиров танков и даже старшину роты и командиров взводов пришлось набирать из резервистов. Все они, кроме командиров взводов, служили в танковых войсках лет пять-десять тому назад, часто на других типах танков. Командиры же взводов не служили никогда и нигде, и не только о танках, современной технике и тактике, но и об армии вообще ничего не знали. Командиры взводов были из бывших студентов, которые в гражданских институтах прослушали когда-то курс лекций по военным вопросам и по выпуску получили звание младших лейтенантов запаса.
Но самые большие проблемы были с пехотой. Не только оттого, что степень кадрирования тут самая высокая, не только оттого, что пехота комплектуется самыми худшими солдатами, которые зачастую не понимают языка своих командиров и друг друга. Хуже всего, однако, было то, что пехота не имела техники. Мотострелковая дивизия должна иметь 410 бронетранспортеров, их же у нас было только 40, только в нашем парадном полку. В других полках дивизии, в других дивизиях армии и в других армиях округа их не было. Многие полки имели по 3-4 бронетранспортера для боевой подготовки, но сейчас все они становились командирскими машинами командиров батальонов, а уже для начальников штабов ничего не оставалось.
Что ж, пехоту в крайнем случае можно перевозить и на грузовых машинах. Беда в том, что и их не было. Машин грузовых, которые стояли на консервации в нашей дивизии, хватило только для двух батальонов, еще один на бронетранспортерах, а шести остальным мотострелковым батальонам дивизии предстояло использовать технику, приходящую по мобилизации.
Все автомобили Советского Союза состоят на военном учете. Если вы покупаете легковую «Волгу», вас предупреждают, что она в любой момент может быть конфискована для военных целей. Про все самосвалы, такси и бензовозы я уже и не говорю. Каждая из них состоит на особом учете и при мобилизации поступает в армию. При мобилизации замирает вся хозяйственная жизнь страны, ибо все машины, тракторы, бульдозеры, краны, экскаваторы – все уходит в армию. Кто придумал такое безумие, сказать трудно. Система эта живет давно, но она могла существовать в тридцатые и сороковые годы, когда страна еще могла сама прокормить себя, когда существовали даже во время повального голода резервы продовольствия, когда основной тягловой и транспортной силой деревни была лошадь. Сейчас, когда страна не в состоянии более прокормить себя, когда она не имеет больше никаких резервов продовольствия (в октябре 64-го это было продемонстрировано всему миру), когда сельское хозяйство больше не имеет лошадей, забрать оттуда сразу всех мужчин, все тракторы и машины – это, конечно, безумие. Те, кто планирует будущую войну, должны в таких условиях рассчитывать или на внезапную, короткую, молниеносную войну с применением всех своих ядерных средств в первые минуты, либо на поражение, если война продлится хотя бы больше месяца.
Тем временем дивизия начала получать эти самые приписные машины. То, что мы получали, было чистым издевательством. Это были машины, которые с конвейеров заводов когда-то поступили в армию. Подавляющее большинство поступающих в армию машин ставится в длительную консервацию. После 10 лет хранения их переводят в разряд обычных армейских машин, а новые, прибывающие с заводов, консервируют. После трех, четырех, а иногда и пяти лет беспощадной армейской эксплуатации в условиях полнейшего бездорожья, машины признаются окончательно непригодными к эксплуатации и только после этого поступают в сельское хозяйство, но каждая из них состоит на военном учете иобязана вернуться в армию при мобилизации.
В 68-м году перед Чехословакией мы получали машины, выпущенные в 50 и 51-м годах. За время их жизни Маленков сменил Сталина, Хрущев – Маленкова, а Брежнев – Хрущева. За время их жизни Советский Союз совершил титанический рывок в космос, запустив спутник и Гагарина, а затем, исчерпав все преимущества внезапности и трофейной немецкой технологии, отказался от дальнейшей космической гонки. А эти старушки все жили и жили, все ждали своего часа. И вот час пробил!
После получения «боевой техники» пехоте запретили появляться из лесов. На дорогах и в полях тренировались только танкисты, артиллерия да один парадный батальон на бронетранспортерах. Все же остальные стояли вдоль лесных просек и на лесных полянах. Возможно, из космоса это выглядело грозно. Но не на земле. Командование боялось перепугать местных жителей видом нашего воинства. Толстые, забывшие все солдаты, необученные и недисциплинированные, – на старых, до предела изношенных разнотипных машинах, выкрашенных во все цвета радуги. Надо отдать должное советским военным руководителям, ни одна из этих «диких дивизий» не только не появилась в Европе, но и не перемещалась днем по территории Советского Союза. Их существование же принесло советскому руководству немалый капитал, американцы видели из космоса новые и новые дивизии, которые росли, как грибы. Их разведка видела мощные танковые колонны на дорогах и предполагала, что в лесах стоит несметная сила пехоты. Так оно и было. Только сила была неорганизованной, неуправляемой, а главное, не способной воевать.
После первого этапа мобилизации – доукомплектования частей и соединений, начался второй этап – развертывание новых подразделений, частей и соединений.
Резервисты продолжали прибывать, «боевая техника» тоже. Подразделения разбухали, и в одну прекрасную ночь получали вдруг приказ раздвоиться. При этом заместителькомандира дивизии становился командиром новой дивизии, заместитель начальника штаба превращался в начальника штаба новой дивизии «второго формирования», как это называется официально. Командиры батальонов в эту ночь становились командирами полков, а командиры рот – командирами батальонов. Беда только в том, что командирывзводов, из студентов, никогда не видевших армии, становились уже не взводными, а ротными командирами. На взводы же выдвигались сержанты из резервистов.
После разделения надвое каждый полк и каждая дивизия вновь начинают этап доукомплектования, но на этот раз резервистами более старших возрастов и еще более старыми машинами. Число резервистов становится угрожающим, и армия окончательно теряет свое лицо. С теми дивизиями, которые предназначались для захвата Чехословакии, этого, конечно, не происходило, а если и происходило, то в значительно меньшей степени. Нам от этого было, однако, не легче. Те дивизии надо было тоже как-то доукомплектовывать, и мы вдруг с ужасом увидели, что из наших теперь уже двух дивизий начали понемногу забирать людей и технику. Самых, конечно, лучших людей и лучшую технику. Из танковых экипажей, которые удалось с таким трудом сколотить, стали забирать строевых солдат, замещая их резервистами.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 [ 8 ] 9 10 11 12
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Андреев Николай - Четвертый уровень. Предательство
Андреев Николай
Четвертый уровень. Предательство


Василенко Иван - Весна
Василенко Иван
Весна


Контровский Владимир - Колесо Сансары
Контровский Владимир
Колесо Сансары


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека