Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:


АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.
скачать книгу I на страницу автора


Белогорский Евгений


Во славу Отечества!


Часть первая
Героям Отечественной войны 1914 года.
Глава I. Думы о былом
Личный адъютант Верховного командующего русскими войсками генерала Корнилова капитан Покровский неторопливо курил папиросу, стоя в холодном тамбуре литерного поезда, который уже третьи сутки стоял на одной из боковых веток Могилева. Однако, в любой момент он был готов развести пары, чтобы незамедлительно доставить генерала в любое, нужное для него место. Заняв пост главнокомандующего русской армии с июля семнадцатого, Корнилов уже успел исколесить на своем литерном поезде почти добрую половину России, желая выполнять свои обязанности, как можно лучше.
У капитана ещё было достаточно времени перед началом совещания у командующего, на котором должно было пройти обсуждение положения на фронтах страны, и поэтому, стоя в холодном тамбуре в наброшенной на плечи шинели, он медленно и неторопливо пускал сизые кольца дыма в раскрытое окно.
Солнце уже стремительно проходило свой путь к линии горизонта, щедро окрашивая своими холодными закатными лучами в алые тона огромные снежные сугробы, обильно нанесённые на землю наступившим декабрем.
Шел окаянный 1917 год, который в одночасье перевернул в многострадальной России всё с ног на голову. На глазах у изумленных жителей страны, подобно карточному домику, в одно мгновение рухнула многовековая царская монархия, и Россия стремительно погрузилась в анархию демократии и свободы, вместе с которыми появились произвол и насилие в самой грубой и разнузданной форме. На белый свет вылезли немыслимые пороки людской души, лишенной каких-либо элементов сдерживания и ограничения.
Бездумно руководимая Керенским Россия кидалась из одной крайности в другую, бездарно теряя от этих преступных действий людские ресурсы, территории и остатки прежнего уважения к себе. Всё это неизбежно приводило к возникновению вопроса о существовании России, как суверенного государства.
Глядя на кровавые отблески солнца, капитан с содроганием вспомнил март месяц, когда в армию из Петрограда пришел тот злосчастный приказ № 1, столь ненавистный впоследствии всеми офицерами фронтовиками. Один листок бумаги за подписью Временного правительства смог нанести действующей армии больше вреда, чем сам германский кайзер, вкупе со всеми своими союзниками вместе взятыми. И, хотя потом, премьер-министр Керенский и вся его демократическая камарилья рьяно пытались доказать на многочисленных митингах и собраниях, что данный приказ касался только частей Петроградского гарнизона, черное дело было сделано. Вырвавшийся на свободу джин вольницы начал стремительно набирать опасные обороты.
Этому процессу способствовали всевозможные представители и комиссары Временного правительства, которые, как по мановению волшебной палочки, устремились из столицы на фронт, стремясь, как можно лучше и полнее, разъяснить одетым в серые шинели солдатским массам их права и свободы, подаренные им славной Февральской революцией. Одетые в кожаные тужурки с красными бантами в петлице или на рукаве голосистые ораторы открывали забитому народу всю правду-матку, которую столетиями скрывали от него царские сатрапы. Одного партийного говоруна-разоблачителя сменял другой, сладко обещая русскому крестьянину скорую райскую жизнь, правда, при этом, не уточняя ни размеров благодати, ни сроков её наступления.
От подобных демократических заигрываний перед нижними чинами дисциплина в частях стремительно упала, сводя к полному нулю их боеспособность. Получившие право не подчиняться офицерам солдаты немедленно воспользовались этим даром революционного правительства для сведения своих старых счетов с командирами. При этом особо злобствовали не фронтовики, которые, находясь на передовой, прекрасно осознали необходимость порядка и дисциплины на войне, а тыловые части, не желавшие менять свои тёплые места на холодные фронтовые окопы. Они в полной мере воспользовались вновь приобретённым демократическим правом в виде своей винтовки и горла, когда только возникал вопрос о возможной отправке их на фронт.
Их ненависть и злобный кураж над поверженным начальством Покровский оценил на собственной шкуре, когда вместе с другими офицерами прибыл на маленькую железнодорожную станцию под Псковом для получения под своё командование нового подразделения. Здесь, в этом уголке бывшей Российской империи, а теперь свободной республики, царила полнейшая «демократия», в которой реальной властью, заправляющей всей жизнью, были войсковые комитеты различных мастей, не желавшие более воевать.
Именно такая толпа людей, по ошибке одетая в военную форму, встретила господ офицеров на вокзале, решив раз и навсегда снять вопрос о своей отправке на фронт. Как выяснилось позже, тыловиков заботливо предупредили Петроградские доброжелатели, выслав в запасные части телеграмму, сообщавшую солдатским комитетам о планах командования по изменению их дислокации.
Верховодившие в комитетах горлопаны моментально доказали отнюдь не рвавшимся в бой солдатам, что всё зло заключается только в офицерах, которые должны прибыть на станцию для исполнения приказа командования.
— Предатели генералы прежнего режима вновь хотят подставить нас под немецкие пули, как безмолвную скотину, — изливали душу ораторы из комитета, едва телеграмма была доставлена по назначению, — разве не мы свергли царя с его сатрапами, втянувших Россию в эту кровавую бойню. Разве не наши штыки подарили свободу всем жителям нашей страны от мала до велика. И в благодарность за это, нас хотят направить на фронт! Мы свободные люди и не желаем больше быть пушечным мясом по приказу их благородий! Покажем господам офицерам нашу солдатскую силу!-
Охваченные этим «благородным порывом» тыловики дружно повалили в сторону вокзала для «теплой встречи их благородий», здраво рассудив, что если не будет людей присланных с приказом, то и не будет проблем. Как только прибывшие офицеры сошли с подножки поезда и двинулись по перрону, как к ним моментально подлетели солдатские представители и, подхватив ошарашенных и ничего не понимающих людей под руки, потащили к кирпичной стенке ближайшего пакгауза. Пораженные подобным обращением с ними своих же солдат, офицеры почти не сопротивлялись, поскольку происходившее событие казалось каким-то чудовищным наваждением. Покровский с ужасом отмечал, что подобное обращение с офицерами для жителей этой станции было уже привычным явлением, подобно некому весёлому развлечению в их серой будничной жизни.
— Офицеров ведуть, господариков тянуть! — звонко голосили станционные мальчишки, созывая своими криками всех присутствующих на вокзале и его окрестностях. Раззадоренная столь шумным приглашением толпа энергично валила к стенам пакгауза, образуя большое разномастное сборище зевак, на чью долю выпала возможность поглазеть на бесплатное развлечение. Уподобляясь толпе зрителей в древнем Риме, пришедших посмотреть гладиаторские бои, они пришли насладиться новым представлением, которым их щедро одаривала демократическая Россия. Люди, жизнь которых вот уже три года защищал Покровский, без всякого страха и смущения ждали возможности повеселиться над своими защитниками. Задержавшие офицеров солдаты моментально ощутили мощную поддержку со стороны говорливой толпы и, войдя во вкус, стали разыгрывать представление под названием «справедливый солдатский суд».
Первым кому довелось испытать на себе его праведную руку, оказался подпоручик Мокриевич. Двое отъевшихся запасников, нещадно дышавших в лицо своей жертве чудовищной смесью из водочного перегара, лука и кислых щей, ловко вывернув Мокриевичу руки, с всего маха бросили подпоручика к ногам чернявого солдатика, чью хилую грудь украшал большой красный бант, неизвестно из чего изготовленный.
— Что, вашбродь, приехали! — визгливо закричал «судья» офицеру, которого подручные заставили встать на колени, — сейчас с тобой расчет будем производить за всю нашу кровь и пот, которые ты пудами выпил из нашего солдатского брата.-
Хлестко и истерично ударяя себя в грудь, солдатик все больше и больше распалялся от собственного визгливого крика, возводя на бедного Мокриевича одно обвинение страшнее другого. Подобная манера поведения однозначно выдавала в нем представителя криминального мира, которые в большом количестве были выпущены на свободу февральской демократией и активно влились в тыловые части, представляя себя истинными жертвами царизма. Чувствуя себя, как рыба в воде, они легко пролезали в низовые солдатские комитеты, подбивая тех к полному неповиновению своим командирам и поискам правды жизни в виде грабежа винных складов или зажиточных людей, объявляя последних немецкими пособниками. Доведя свою истерику до последней звуковой планки, которую позволяли взять его полностью прокуренные легкие, чернявый с силой ударил подпоручика в грудь ногой и пригрозил немедленной смертью, если он сейчас же не снимет свои погоны и не попросит прощения перед солдатами, которых якобы собирался вести под германские пули.
Мокриевич совсем недавно получил офицерские погоны, пройдя ускоренную офицерскую подготовку в тылу, и по сути дела еще не был полноценным командиром. Поэтому он легко сломался и под радостный вой толпы сорвал с себя золотые погоны, бросив их к ногам чернявого, а затем принялся истово молить о прощении.
— Ну что простим господина офицера, — взвизгнул «судья» и в ответ получил одобрительные крики толпы, — пошел вон, вашбродь, и больше не смей обижать солдатушек.-
Бывший подпоручик молнией взлетел с колен и, пригнувшись бочком, ринулся вдоль стены пакгауза на свободу. Пробежав несколько шагов, он шумно упал, снова вскочил, и под улюлюканье и язвительные крики зевак, бросился прочь. Довольная показанным представлением толпа радостно загудела и приготовилась к новому зрелищу.
Следующим был штабс-капитан Булыга, которого дюжие хлопчики уже резво тащили к чернявому трибуну для свершения нового справедливого приговора.
— Поучите, братцы господина офицера хорошим манерам, — взвизгнул комитетчик, и в тот же момент к Булыге подскочило несколько солдат, которые обрушили на него градударов и затрещин, завершив свое воспитание смачным плевком в лицо, что вызвало всеобщий хохот в рядах собравшихся.
— Не журись, пан офицер, отдай честь по-хорошему, — уговаривал Булыгу один из обидчиков, ловко нанеся при этом удар сапогом по голени офицера, отчего тот жалобно вскрикнул и буквально рухнул одним коленом на площадную брусчатку.
Громкий гул одобрения пронесся над площадью, многие из стоявших людей кричали штабс-капитану: — Сними, сними, сними!-
Новый град побоев окончательно сломил Булыгу и с криком: — Да подавитесь ими!-
он последовал примеру Мокриевича и содрал с себя погоны. Прагматик по натуре, он решил пожертвовать малым, но сохранить жизнь, поскольку разгоряченная толпа солдат уже стала показывать, как она подденет упирающегося офицера на свои штыки.
— Всыпьте его благородию двадцать шомполов и гоните его в шею! — приказал чернявый, чем вызвал новый одобрительный гул собравшейся толпы. Радостные солдаты моментально завалили Булыгу на землю и под радостные выкрики зевак исполнили приказание «судьи». Все громко считали количество ударов шомполом, отчего толпа заводиласьвсё больше и больше. Вид крови на спине офицера только раззадорил людей, которые жадными глазами глядели на Покровского, единственную жертву оставшуюся у стенки пакгауза. Капитана оставили на закуску, по достоинству оценив его чин и орден Владимира третьей степени, украшавший его грудь.
— А подать сюда господина капитана! — воскликнул вожак, чем вызвал взрыв хохота и глумления в рядах собравшихся. Однако на этот раз у комитетчика вышел конфуз. Покровский оказал бешеное сопротивление: ударом в ухо, сбил на землю одного из конвоиров и заехал локтем в живот другому. Воспользовавшись моментом, он попытался вырвать из цепких рук упавшего солдата винтовку, но не успел, и был буквально сметён навалившейся на него кучей тел. Его пинали, топтали, били ногами по голове, но в тесноте это не совсем удачно получалось.
— А ну, братцы, дайте мне эту золотопогонную сволочь! — истошно визжал чернявый, яростно приплясывая возле столпившихся солдат с револьвером в руке, — он у меня гад сам свои погоны съест и в ножки поклонится.-
Отведя душу, солдатские мстители с готовностью подчинились голосу комитетчика и, подхватив избитого офицера, подтащили его к «судье». Что тот хотел выкрикнуть в лицо Покровскому, навсегда осталось тайной, поскольку чернявый осекся, встретившись с пылающим жгучей ненавистью взглядом капитана. Он только продолжал яростно трясти наганом перед лицом офицера.
Не дожидаясь, когда к чернявому вернется дар речи, Покровский стремительно откинулся назад и, изловчившись, со всей силы нанес сапогом удар в живот своего мучителя, отчего тот отлетел в сторону и выронил свое оружие.
Истошный вой огласил привокзальную площадь, согнувшись пополам, чернявый энергично изливал содержимое своего желудка прямо на свои хромовые сапоги. Солдаты вновь навалились на офицера, который яростно сопротивлялся.
— К стенке его, к стенке! — понеслись громкие голоса разъяренных тыловиков, моментально определяя участь Покровского.
Кирпичи депо больно впились в спину капитана, которого солдаты сначала швырнули к красной стене, а затем отодвинулись назад, хищно клацая затворами винтовок. Толпа жаждущих крови людей развернулась полукругом, выставив вперед стволы винтовок. Избитый Покровский, с трудом удерживая равновесие, гордо вскинул разбитое лицо и выкрикнул: — Стреляйте, стреляйте, сволочи! Сейчас вы увидите, как погибает русский офицер!-
— Я сам, я сам расстреляю этого гада! — пронзительно верещал чернявый, ещё не оправившийся от удара, но стремившийся не опоздать свести счеты со своим обидчиком.
— Расступись, братва, я его лично в расход пущу!-
Капитан побелел, как полотно, но крепко сжав кулаки, уперся ненавидящим взглядом в лица стоявших перед ним убийц. Чернявый уже прорвал строй и выскочил вперед, перекосив от боли свой щербатый рот.
— По врагу революции! — прокричал комитетчик, выкидывая вперед трясущуюся от гнева руку с наганом.
Но судьбе не было угодно оборвать жизненную нить капитана Покровского на этой, богом забытой станции. Откуда-то с боку из притихшей толпы зрителей раздался громкий, хлесткий револьверный выстрел, от которого голова чернявого моментально разлетелась, словно спелый арбуз, щедро окропляя кровью стоящих вблизи солдат.
Все зрители, словно зачарованные, смотрели, как комитетчик медленно оседал на грязную, заплеванную подсолнечной шелухой землю, ещё мгновение назад мнивший себя вторым после Бога. Истошно заголосили бабы, и толпа испуганно шарахнулась в сторону от того места, где велась стрельба. Напуганные появлением реальной смерти, остолбеневшие от её вида, тыловики инстинктивно бросилась в сторону, давя и опрокидывая стоявших рядом людей.
Новые пули неизвестного стрелка продолжали косить тех, кого он мгновенно выбирал себе в жертву, с каждым разом сея новый страх и панику в рядах солдат. От столь быстрой смены событий у Покровского предательски одеревенели ноги, и он обессилено привалившись к стене, пытаясь разглядеть своего избавителя.
Им оказался однорукий инвалид, который, вытянув вперед левую руку, хладнокровно, словно в тире расстреливал ненавистную ему толпу вооруженных мужиков. Стрелок прекрасно знал, что подвергает себя смертельному риску, но он был абсолютно спокоен, только его глаза азартно блестели под козырьком офицерской фуражки.
Покровский не успел, как следует рассмотреть своего избавителя, как неожиданно возникшая откуда-то, черноволосая девушка вцепилась в жёсткий ворот его шинели и властной рукой поволокла капитана прочь от страшной красной стены, на которой виднелись пулевые отметины от прежних решений солдатского трибунала. Он едва передвигался на вдруг сразу ослабевших ногах, но девушка упорно продолжала тащить его вглубь построек, выгадывая спасительные секунды, пока тыловики ещё не пришли в себя.
Инвалид успел полностью разрядить свой наган и выхватил из кармана второй, когда отбежавшие за пакгауз солдаты открыли нестройный ответный огонь. Неизвестный спаситель Покровского погиб, прихватив с собой шестерых «пламенных революционеров».
Тугой комок перекатился в горле Алексея от этих воспоминаний. Только благодаря помощи Наташи, курсистки из столицы, офицер смог безопасно пересидеть день и ночью покинуть столь негостеприимную станцию.
Появление на фронте генерала Корнилова Покровский встретил с восторгом, видя в нем совершенно нового генерала военного времени, значительно отличавшегося от всех генералов, виденных им ранее. Все офицеры фронтовики считали за счастье служить в его знаменитой «Стальной дивизии», хотя генерал никому ни делал никаких поблажек. Поэтому, когда генерал объявил, что необходимо навести порядок в Петрограде, очистив его от запасных полков, Покровский ни минуты не колеблясь, отправился выполнять приказ своего главковерха.
Капитан нервно швырнул в ящик с песком погасшую папиросу и тут же закурил новую. Перед его глазами выросла другая картина оставившая в его жизни не менее глубокую зарубку, чем прежняя.
Станция, на которой застрял эшелон под командованием Покровского, идущий в направлении Петербурга, или демократического Петрограда, была совершенно не похожа, на ту, где капитан чуть было не погиб. Но что-то совершенно неуловимое, моментально напомнило офицеру о прошлом, едва он спрыгнул на землю с подножки поезда. Капитан только мазнул взглядом по красной стене пакгауза и моментально приготовился к всевозможным неприятностям, которые не замедлили проявиться во всей красе.
Едва только эшелон прибыл на станцию, как железнодорожники сначала загнали воинский эшелон на запасной путь, а затем, отцепив паровоз, угнали его в неизвестном направлении. Подобные действия были столь неожиданными для военных, что они вначале ничего не поняли, а когда спохватились, то было уже поздно.
Отправившийся за разъяснениями, касательно подобных действий относительно их эшелона, к начальнику станции штабс-капитан Саблин получил дерзкий по содержанию и маловразумительный ответ. Полный торжественности и важности от всего происходящего, начальник станции сообщил, что по личной просьбе премьер-министра Керенского, профсоюз железнодорожников принял решение не пропускать далее все воинские эшелоны, идущие с фронта на Петроград. Напрасно Саблин шумел и махал руками перед лицом несговорчивого собеседника. Тот стоял, подобно гранитной скале, о которую разбивались все слова и доводы офицера. И чем больше он говорил, тем увереннее себя чувствовал новоявленный спаситель Отечества и демократических идеалов. Он в категорической форме отказал Саблину в возможности связаться, как со Ставкой Корнилова, так и с генералом Крымовым, который со слов железнодорожника прочно застрял в Луге.
Неизвестно, чем бы закончилась их беседа, если бы в тот момент лихой телеграфист не принял срочную депешу из Питера, которую сразу же протянул начальнику станции. Тот прочел ее с видом Наполеона, и торжественная улыбка озарила его лицо:
— Все воинские части, движущиеся на столицу по приказу Корнилова, объявлены мятежниками и подлежат немедленному разоружению. Любое неповиновение распоряжениям Временного правительства приравнивается к государственной измене, и будет караться по всей строгости военного времени.-
Произнеся эту тираду, железнодорожник величественно бросил телеграфную ленту на стол, и, наставительно стуча пальцем по дереву, изрек: — В вашем распоряжении полчаса, господин штабс-капитан, после этого вы объявляетесь бунтовщиками, со всеми вытекающими из этого последствиями.-
Все эти новости, вместе с приложенной змейкой телеграфной ленты, растерянный Саблин доложил Покровскому, у которого от злости заходили желваки, и кровь бросилась в лицо. Капитан вновь почувствовал себя жалкой игрушкой в руках грязных политиков, во главе с «душкой» Керенским. Откуда-то неудержимо подуло холодным ветерком мартовских передряг, от одних воспоминаний которых, Покровский непроизвольно заскрипел зубами.
— Что будем делать, Алексей Михайлович? — с тревогой спросил Саблин, пытливо вглядываясь в лицо своего командира. Он не был трусом, за его спиной был целый год фронта, но стать в одно мгновение не по своей воле изменником родины, штабс-капитан был не готов.
Покровский растерянно наматывал на кулак бумажную ленту со страшным известием, сосредоточенно думая о чём-то своем. Перед его глазами в один момент пронеслась всяего станционная одиссея во всех подробностях. Это, подобно запаху нашатырного спирта, враз привело офицера в чувство. Приняв окончательное решение, он энергично вскинул голову и твердо произнес:
— Что будем делать? Не знаю как Вы, а я собираюсь выполнять ранее полученный
приказ. Из этой писульки господина Керенского следует только одно, крайне необходимо навести порядок в Петербурге и пересажать всю эту сволочь в Петропавловку.-
— Но это предательство, господин капитан.-
— Предательство, мой милый Сергей Борисович, бездумно выполнять все требования этой взбесившейся министерской камарильи, которые говорят одно, думают другое, а делают третье и при этом, ни за что не отвечают. Оказывается, мы с вами их вчера неправильно поняли, когда грузились в вагоны по просьбе славного Александра Федоровича, который называл нас спасителями Отечества. А сегодня этими спасителями оказываются железнодорожники ВИКЖЕЛя, которым после случая с остановкой царского поезда можно всё!-
Покровский яростно сплюнул под ноги и продолжил:
— Эти тыловые крысы возомнили себя черт знает кем, получив данную писульку из Зимнего. Он предлагают нам сдаться, они, знающие, что такое фронт только из газет, да со слов всяких тыловых прощелыг, засевших на складах и рассуждающих о войне в кабаках и салонах. Кто! Скажите, кто будет нас разоружать в случае нашего неповиновения? Столичный гарнизон, который, как черт ладана боится одного упоминания о фронте, и в первую же неделю свободы добыл у Керенского охранную грамоту от отправки на фронт? Эти новые преторианцы русской демократии? —
— Однако наступать на Петроград силами двух с половиной батальонов и одной артбатареи, — это авантюра, Алексей Михайлович!-
— А сидеть, подобно молодой девице, оказавшейся в интересном положении и надеяться, что все рассосётся, — это не авантюра? Когда немцы взяли Ригу, и совершенно неизвестно, во что всё это выльется. Только из-за этого Лавр Георгиевич не смог лично возглавить этот поход. Будь он с нами, мне бы не пришлось приводить Вас в чувство, как кисейную барышню.-
— Господин капитан! — возмущенно воскликнул Саблин, но Покровский только недовольно махнул рукой.
— Я знаю Вас, как боевого офицера, и только поэтому веду с Вами эту беседу. Как командир эшелона я полностью беру на себя всю ответственность за происходящее и прошу Вас только об одном, четко и твердо выполнять все мои приказы. Вопросы есть?
— Никак нет, господин капитан!-
— Тогда будем считать вопрос исчерпанным, пойдемте к людям.-
Покинувшие свои вагоны солдаты с любопытством смотрели на своих командиров в ожидании разъяснений своей длительной остановки. Вблизи них уже собралось несколькочеловек из местных жителей, желающих поглазеть на гостей.
— Становись! — громко отдал приказ капитан, и пехотинцы быстро выстроились в линию перед капитаном, ожидая дальнейших приказов командира. Покровский неторопливопрошелся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица стоявших перед ним воинов. Все они были собраны и подтянуты, без тени смущения и страха, что приятно радовало его взгляд.


— Солдаты, фронтовики! Только что я получил новый приказ генерала Корнилова, — Покровский потряс в воздухе кулаком с телеграфной лентой, — положение в самом Петрограде резко изменилось в худшую сторону. Идёт мерзкая грызня за власть между столичным Советом и премьером Керенским. Только благодаря этой анархии, немецким шпионам, купив верхушку профсоюза, удалось организовать саботаж на железной дороге. Продавшись за вражеское золото, ВИКЖЕЛь приказал не пропускать в столицу наши войска, посланные Корниловым для наведения порядка в Петрограде. Всё это, вместе с недавним взятием немцами Риги, создают страшную угрозу для всей нашей страны.
Из-за этого генерал Корнилов не может покинуть Ставку, опасаясь полного развала Северного фронта. Он лично просит каждого из солдат нашего эшелона полностью выполнить ранее отданный им приказ и спасти наше многострадальное Отечество. Сейчас всё зависит только от каждого из нас, и никого другого! Все наши части разбросаны от Пскова до Луги, отрезанные друг от друга, благодаря измене железнодорожников. Поэтому сейчас мы можем рассчитывать только на самих себя! Согласно приказу Лавра Георгиевича, со всеми лицами, уличенными в саботаже и вредительстве, следует поступать по законам военного времени. Всем ясно?-
— Так точно господин капитан! — дружно пронеслось по шеренгам, все фронтовики страшно не любили столичных тыловиков, справедливо считая их захребетниками и лодырями.
— Тогда приказываю, выставить боевое охранение вблизи эшелона и задерживать всех посторонних лиц, которые могут попытаться проникнуть в расположение части, особенно для ведения агитации против главковерха. За неповиновение патрулю расстрел на месте! Я вместе с Савельевым отправляюсь к начальнику станции, чтобы как можно быстрее возобновить наше движение. За себя командирами оставляю штабс-капитана Саблина. Обо всех задержанных немедленно докладывать мне лично.-
Закончив говорить, Покровский козырнул офицерам и обратился к подскочившему фельдфебелю Савельеву:
— Дорофеич, прикажи установить пулемет напротив водокачки и вместе с первым взводом подходи к начальнику станции.-
Двигаясь к зданию вокзала, капитан совершенно не предполагал, как он сможет достойно выйти из сложившегося положения, однако Покровский был полностью уверен, что выполнит приказ Корнилова. Хлебнув в полной мере чашу унижения, фронтовик не собирался пасовать перед тыловым чиновником, даже имевшим приказ из столицы.
Железнодорожник ждал Покровского с видом римского триумфатора, принимающего покорность диких варваров. Победа, одержанная профсоюзом железных дорог над слабохарактерным царем в марте месяце, сильно вскружила голову железнодорожным служащим. Начальник станции свято верил в силу столичного приказа, наивно рассуждая, что Покровский будет играть по его правилам. Возможно, будь он генералом, или на худой случай подполковником, тогда бы ожидания железнодорожника бы оправдались, но Покровский был самой настоящей фронтовой костью, которая всегда несла на себе все тяготы военной жизни.
В служебной половине здания станции находилось ещё два человека: молодой телеграфист и розовощекая девушка, сидевшая на табуретке перед стойкой телеграфного отсека. За секунду до появления капитана они вели страстную беседу, бросая друг на друга многозначительные взгляды.
— Немедленно связь со ставкой главковерха, — приказал Покровский, глядя прямо в глаза юноши. Тот покрылся красным пятнами, суетливо одернул свой мундир и тонким, звенящим от волнения голосом произнес:
— Согласно приказу начальника станции, связь между воинскими эшелонами запрещена.-
— Я отменяю приказ начальника станции, — спокойно произнес капитан так, как будто речь шла о чём-то простом и повседневном, — вызывайте генерала Корнилова.-
Телеграфист, поймав восторженный взгляд предмета своего обожания, энергично тряханув головой, выдал Покровскому: — Мы не выполняем приказов бунтовщиков и предателей революции. Вам лучше сдаться, господин капитан, дабы не усугублять и без того свое незавидное положение.-
За столь пафосные слова телеграфист был вознагражден новым пылким взглядом своей подруги.
— Все ясно, — весело произнес капитан и, подмигнув понимающим взглядом, спросил телеграфиста:- Твоя? Пока юноша ещё решал, как достойно ответить нахальному солдафону, Покровский обернулся к пришедшим вместе с ним солдатам и приказал:
— Ну-ка, ребятушки, отведите эту красавицу в первый вагон.-
Телеграфист тревожно пискнул и попытался помешать исполнить приказ капитана но, натолкнувшись на кулак офицера, моментально сложился пополам, навалившись своим телом на откидную крышку деревянного барьера. Отчаянно пытаясь ухватить ртом спасительный воздух, он со слезами на глазах глядел, как грубые солдатские руки, тащили куда-то прочь его любимую, которая слабо пыталась сопротивляться и только жалобно кричала ему: — Митя, Митя!-
— Ну что ты, что ты, Митя, — дурашливо говорил капитан, ласково удерживая в своих руках дёргающегося телеграфиста, — дело то житейское. Засохли, понимаешь, мои орлы от фронтовой жизни, совсем засохли. Ну, ты, как мужчина меня ж понимаешь. А тут девка такая справная: грудь высокая, тело крепкое, сам понимаешь!-
Митя попытался освободиться из объятий Покровского, но тот немедленно сильным рывком приложил телеграфиста лицом к тяжелой дубовой панели барьера. Не останавливаясь ни на мгновение, он тут же поднял свою жертву, радостно убедившись, что у телеграфиста разбиты только губы, нос и ничего более. Жестко ухватив несчастного юношу за воротник, капитан приблизил его к себе, глядя на Митю горящим безумным взглядом.
— А там, в вагоне у меня пятьдесят человек и уверяю, дорогой, что никто, никто из них не откажется, — говорил он проникновенным голосом, от которого в голове у юноши разом возникли картины одна ужаснее другой, — если она выживет после этого, то виноватым будешь только ты, и никто другой.-
— Как это! — отчаянно пискнул сквозь разбитые губы телеграфист, моментально представляя себе еще чудовищнее картину своего будущего.
— А только благодаря твоему упрямству, — холодно бросил Покровский и, не выпуская из рук шею юноши, подтащил его к окну, — гляди, гляди, как её ведут на позор и всё из-за тебя. Только ты своим дурацким желанием поиграть в большую политику заставляешь меня отдавать невинную девушку на поругание. Но ты можешь её спасти. Я прикажу вернуть её обратно, если ты дашь связь со ставкой.-
Телеграфист заколебался, и Покровский безжалостно добавил:
— Смотри, смотри, как следует, быть может, в последний раз. Как только её втащат вагон, я буду уже бессилен.-
— Хорошо! Будет тебе связь! — хрипло выкрикнул телеграфист.
— Вот и молодец, вот и умница, — капитан оставил юношу и выглянул наружу,
— Свиридов, отставить веди обратно!-
Прошло несколько минут, и телеграфный аппарат извлек из своих недр следующие новости. Всё было гораздо хуже, чем предполагал Покровский. Северный фронт лихорадило, и Корнилов по-прежнему не мог покинуть свою ставку. Корпус генерала Краснова в полном составе плотно застрял под Псковом. Его энергично атаковали антивоенной риторикой агитаторы, стремясь перетянуть на свою сторону рядовой состав.
Генерал Крымов отчаянно пытался собрать под Лугой разрозненные силы своей дивизии, чтобы предпринять пеший поход на столицу. Его тоже энергично атаковали эмиссары Временного правительства и большевиков. Единственной радостной вестью была сводка с фронта: 12 армия сдержала натиск немцев, и они не смогли развить свой успех после взятия Риги.
— Что здесь происходит, милостивый государь? — раздался за спиной Покровского возмущенный, хорошо поставленный начальственный голос. По своей силе и привычке повелевать нерадивыми подчинёнными, он по военным меркам, был никак не ниже полковничьего уровня, чуть-чуть недотягивая до генеральского положения. Даже стоя спиной к голосу, капитан великолепно почувствовал, что в телеграфном зале появилась главная власть этой станции, её царь и бог.
Униженный Митя пугливо сжался на своём стуле, и в его глазах отчётливо были видны два противоречивых по своей природе чувства: страх перед начальством, и надежда на свою защиту перед распоясавшимся солдафоном, столь чудовищно разрушившего тихую жизнь маленькой станции.
Однако капитан не удостоил своим взглядом говорившего человека, спешно дочитывая последние слова с бумажной ленты. Начальник станции, а это был именно он, угрожающе засопел, увидев в руках офицера телеграфную змейку, и бросил такой уничтожающий взгляд на Митю, от чего бедный человек сразу стал меньше ростом.
— Гринев! Почему посторонние пользуются служебным телеграфом! — раскатисто выстрелил начальник станции, буквально испепеляя своим гневным взглядом несчастногоюношу.
— Митя здесь совершенно не виноват, многоуважаемый Акакий Никодимович, — дружелюбным голосом пропел Покровский, аккуратно пряча в карман ленту. Он уже понял, как себя следует вести перед своим главным противником, который в своем демократическом запале, получив телеграмму от самого Керенского, уже ничего на этом свете не боялся, — просто я очень настойчиво попросил его, и, как благородный человек, он не смог отказать мне в этой просьбе.-
— Прекратите паясничать, милостивый государь, подобно уличному гаеру, — властно отрезал оскорбленный начальник станции, — и не позорьте мундир офицера, который Вы носите. В Вашем распоряжении осталось ровно пять минут, после чего Вы становитесь контрреволюционером со всеми вытекающими отсюда последствиями.-
— Ну, зачем же такие грозные слова, дорогой мой Нил Саватеевич, — продолжал куражиться капитан. Он старательно распалял душу местного властителя, стараясь сбить его важный государственный тон: — Контрреволюционер, ну какой может быть контрреволюционер из человека, который вот уже три года кормит вшей в окопах во славу своего Отечества.-
— Скоморох, шут балаганный! — бушевал начальник станции, вспоминая все возможные эпитеты, подходящие к данному моменту. Но его гневные излияния были прерваны появлением двух солдат, которые привели обратно дрожащую, словно лист девушку.
— Прекрасно! — радостно воскликнул капитан, указав рукой на пустой стул возле конторки телеграфиста, — Митя, очень прошу Вас, как истинного джентльмена, позаботиться об этом милом создании, тем более, ведь ради неё Вы так пострадали. Я на Вас очень надеюсь, — Покровский заговорщицки подмигнул испуганному юноше и легко подтолкнул его к обессилено опустившейся на стул девушке.
— А мы пока потолкуем с почтеннейшим Мокием Парамоновичем о паровозе, который позволит нам покинуть, эту, простите господа, Богом забытую станцию.-
— Хам, негодяй! — яростно взревел начальственным рыком железнодорожник, но тут случилось неожиданное. Покровский молниеносным движением руки схватил за ухо своего величественного оппонента, и с силой крутанул его. Начальник станции издал тонкий поросячий визг и, стремясь вырваться из рук мучителя, резко присел вниз. Однако от столь резвого движения грузного тела ноги защитника демократии разъехались, и он тяжко шмякнулся на пол всем своим телом.
Столь комический вид своего грозного начальника поверг Митю в глубокий шок, от чего у молодого человека отвисла нижняя челюсть и выкатились глаза. Он даже забыл про свои рыцарские обязанности по отношению к девушке, которая разом прекратила всхлипывать, наблюдая за развернувшимся действием. Оба они испытывали двойственное чувство: с одной стороны ни желали, чтобы их обидчик понес заслуженное наказание, и вместе с тем молодежь страстно хотела увидеть, как один из столпов местного общества выкрутиться из столь сложного положения.
Стоило отдать должное начальнику станции, даже оконфузившись, он не утратил своего лоска, быстро поднялся и немедленно обрушился на Покровского с новой силой:
— Опричник, царский сатрап, Вам совершенно не помогут эти подлые трюки. Вы можете продолжать мучить меня и далее, но паровоза Вы не получите никогда! Я совершенно не боюсь Вас, поскольку твердо знаю, что пройдет всего лишь день, и Вас самого привлекут к суду за измену и отказ выполнять распоряжения Временного правительства.-
Закончив сию пафосную речь, начальник станции величественно скрестил свои руки на груди и гордо вскинул свою голову, не желая смотреть в сторону Покровского.
Но капитан не дал ему возможности насладиться эффектом данной речи:
— Вывести господина начальника на перрон. Пусть он освежит свою буйную голову и покажет свою стойкость на людях, — медовым голосом приказал он. Солдаты моментально исполнили приказ и грубо поволокли свою яростно отбивающуюся жертву. Оказавшись на перроне, Покровский собирался продолжить прерванный диалог, но в этот момент к нему подбежал фельдфебель Савельев. Рядом ним стояло несколько солдат, крепко державших двух молодых людей. На одном из них была надета шинель гимназиста, из которой он уже явно вырос, другого украшал потертый пиджак и рабочий картуз. Оба были явно местными, поскольку вслед за ними прибыла толпа местных зевак, обеспокоенных таким поворотом дела.
— Дозвольте доложить, вашбродь, — бодро рапортовал он, — задержаны в расположении эшелона во время проведения агитации. Призывали не поддаваться на происки внутренних контрреволюционеров во главе с генералом Корниловым, арестовать офицеров и сложить оружие.-
— Вот как? А денег случайно за голову генерала или мою не предлагали?-
— Никак нет, господин капитан. Только грозили всевозможными карами со стороны Временного правительства и лично премьера Керенского.-
— Благодарю за службу, Тимофеич! Во исполнение положения военного времени, приказываю немедленно расстрелять господ агитаторов, — и капитан кивнул головой в сторону кирпичной стенки пакгауза. Все это он произнес просто и буднично, но столь уверенно, что все стоявшие на платформе моментально осознали, что Покровский не шутит.
— Вы не имеете такого права. Это гражданские мирные лица и они неподсудны вашей власти, — гневно выкрикнул побагровевший железнодорожник.
— Имею, батенька, имею. Согласно последнему приказу генерала Корнилова, все лица, мешающие продвижению эшелона, попадают под законы военного времени. И незамедлительно приводятся в исполнение без суда и следствия по решению воинского командования. Эту депешу я получил только что, — и Покровский ласково похлопал по своему карману.
— Ваш Корнилов мятежник и все его приказы незаконны, — начал энергично говорить железнодорожник, но резкий толчок приклада оборвал его речь.
— Это потом история рассудит, мятежник он, или спаситель России, а пока согласно приказу главковерха, я обязан расстрелять этих агитаторов. Однако я могу помиловать их в обмен на паровоз. Ну, как Вам мое предложение: жизни этих двух молодых людей в обмен на сотрудничество. Подумайте, у Вас ровно минута на принятие решения.-
— Вы не посмеете расстрелять своих соотечественников, даже ради исполнения приказа своего главковерха, — уверенно произнес железнодорожник, продолжая при этом наливаться красным цветом.
— Конечно, я прекрасно вижу, что это просто дети, которые подобно Вам решили немного поиграть в большую политику, и, за шалости которых придется расплачиваться мне и моим людям. Подайте паровоз, и я буду считать этот инцидент исчерпанным.
— Я не могу просто так поступиться идеалами революции.
— Даже ради спасения невинных по вашим словам людей?
— Вы гнусный и подлый человек. Вы не посмеете сделать это, — убежденно произнес железнодорожник.
— Ах, не посмею, — гневно переспросил Покровский, — Савельев, к стенке агитаторов!-
Фельдфебель чуть замешкался исполнять приказ командира но, столкнувшись с его гневным взглядом, немедленно исполнил требуемое и выстроил задержанных вдоль кирпичной стены.
— Целься! — приказал солдатам Покровский, — у вас тридцать секунд на размышление.-
— Негодяй, мерзавец! — начальник станции в гневе бросился на офицера, но получил сильный удар в живот. Сидя на корточках, он пытался вздохнуть воздуха, видя перед собой заляпанные сапоги Покровского.
— Ну! — властно потребовал капитан, показывая железнодорожнику циферблат, по которому стрелка уже бежала лишнее время, однако защитник революции упрямо покачал головой.
— Пли! — и выстрелы из винтовок впечатали в кирпичную стену, так до конца и не поверивших в свою смерть юношей.
— Смотрите, смотрите, Вы ведь этого хотели, господин забастовщик. Надеюсь, эти весомые аргументы полностью убедили Вас в твердости моих слов. Вы могли их спасти, но не пожелали из-за своего ослиного упрямства, — холодным голосом произнес Покровский, — и я не остановлюсь, ни перед чем, чтобы выполнить приказ командования.-
— Палач, изверг, — глухо простонал начальник станции, не отводя взгляда от тел погибших.
— А вот в этом Вы глубоко ошибаетесь, господин забастовщик. Палачом являюсь не я, а Вы и этот вопиющий факт я Вам немедленно докажу. Савельев, приведите сюда любых четырех человек!-
Фельдфебель вновь чуть замешкался, пораженный столь неординарным приказом, но всё же подскочил к стоящей толпе зевак и принялся выхватывать из нее первых попавшихся под руку людей. Зрители сначала в страхе ринулись прочь от военных, но затем, осознав свое большинство, ринулись на них, желая отбить арестантов. Однако моментально присмирели, едва только расположившиеся у водокачки пулеметчики взяли наизготовку и навели на них тупое рыло «Максима».
Покровский внимательно оглядел добычу фельдфебеля, внутренне содрогаясь от того, что ему, возможно, предстоит сделать. Перед ним стояли типичные представители самых разных сословий, оказавшиеся на этой станции. Первым, в этом коротком ряду, стоял пожилой приказчик из ближней лавки, затем розовощекий юноша, которому едва минуло восемнадцать лет, и разбитная конопатая крестьянка, на свою беду приехавшая сегодня по своим делам на станцию. Последним был десятилетний мальчишка, прибежавшийпоглазеть вместе со своими сверстниками на прибывший с фронта военный эшелон. Все они были сильно напуганы тем, что были выделены из толпы этим страшным капитаном,который на их глазах отдал приказ о расстреле агитаторов.
— Совершенно не понимаю, зачем Вы привели сюда этих людей? — с дрожью в голосе произнес начальник станции, полностью сбитый с толку столь неординарными действиями офицера.
— Это заложники, господин демократ, — учтиво пояснил Покровский, стараясь ничем не выдать своего внутреннего волнения, — надеюсь, что Вы уже окончательно убедились в твердости моих намерений идти до конца. Ваше глупое упрямство и нежелание понять, что время игр в политику уже прошло, толкает меня на крайнюю меру. Мне нужен паровоз, и, чтобы получить его, я буду расстреливать по одному человеку каждые тридцать минут. И все они своей смертью будут обязаны только Вам лично, и никому другому. Интересно, сможете ли Вы после этого спокойно жить, господин либерал? —
Казалось, что железнодорожник хочет испепелить Покровского своим взглядом, с такой ненавистью смотрел он на капитана, не в силах произнести ни слова. Однако, капитан совершенно не обращал на него внимание.
— Первым будет мальчик, а затем девушка, — объявил офицер, и, крепко ухватив за шиворот ребенка, выдернул его из шеренги смертников. Он прекрасно понимал, что никтоиз солдат не возьмет на душу грех убийства ребёнка, и поэтому был вынужден лично играть страшного злодея. Покровский намеренно медленно тянул упирающегося мальчика мимо застывшего начальника станции. Напуганный мальчик намертво вцепился в ногу железнодорожника и отчаянно завизжал.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Корнев Павел - Черный полдень
Корнев Павел
Черный полдень


Русанов Владислав - Серебряный медведь
Русанов Владислав
Серебряный медведь


Никитин Юрий - Земля наша велика и обильна
Никитин Юрий
Земля наша велика и обильна


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека