Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Все затихло, скрипнув, захлопнулась дверь. Митька приподнялся… и тут же спрятался обратно – протопав по крыльцу, в дом ворвался служка, отворил дверь в людскую.
– Хозяин-батюшка!
– Что еще? – из глубины помещения донесся недовольный бас.
– Чернец-то этот, тонник, видать, до утра молиться собрался!
– Ну так пусть его молится.
– А как же мы его…
– Вот утром и сымаем. Молитву-то святую обрывать – грех! Да никуда он от нас не денется… Ежели ты, Никодим, не проспишь.
– Уж не просплю, батюшка. Чай, с кажного пойманного мне – две деньги.
Демьян Самсоныч гулко расхохотался:
– Это с той троицы – по две деньги, по копейке, так. Потому, как ты их и привел. А тонник-то сам пришел, так-то!
– Так мне ж, батюшка, еще с пастушонком делиться…
– А это уж твои дела, Никодиме. Ну, ступай, ступай, паси чернеца. Так и быть, деньгу накину.
Дверь захлопнулась.
– «Деньгу накину», – гунявым шепотком передразнил Никодим. – Больно много – одна деньга! Хоть бы копейку, а лучше – алтын. Ох-ох-ох… – Он потянулся, зевнул. – Теперь вот не спи, стереги тонника. А чего его стеречь-то, коли собака имеется?
Еще раз зевнув, служка вышел на крыльцо, так и не закрыв за собою наружную дверь. С улицы несло сырым холодом и псиной. Уныло моросил дождь, но вроде как посветлело –по крайней мере, уже можно было хорошо различить забор, пристройки, деревья. То ли разошлись тучи, то ли просто уже наступало утро. Скорее, второе. В этакое-то время как раз самый сон.
– Ох-ох-ох, – Никодим снова заохал, прошел к людской, отворил дверь, позвал: – Господине, спишь ли? Эй, Демьян Самсоныч. Спит, слава те, господи! Сейчас и я…
Принеся из людской какую-то рвань – то ли тулуп, то ли побитую молью волчью шкуру, – Никодим подстелил ее на старый сундук, за которым прятался Митька, и, еще раз зевнув, улегся, подтянув под себя ноги. С улицы доносились молитвы. Глуховато так, слов не разберешь, но слышно.
– Ну, молись, молись, – довольно прошептал слуга. – А мне-то уж под дождем неча делати.
Замолк. И вскоре захрапел, на радость Митрию. Отрок осторожно пошевелился – храп тут же прекратился, видать, чуткий сон оказался у служки. Снова храп. Ветер шевельнул открытую дверь – скрипнули петли. Ага, Никодим не шелохнулся и храпеть не перестал, видно, на скрип не реагировал, звук-то напрочь привычный! Очередной порыв ветра швырнул на крыльцо холодную морось. Снова скрипнула дверь. Митька улучил момент – приподнялся… Застыл, дожидаясь нового скрипа. Дождался. Сделал пару шажков. Потом – во время скрипа – еще. Служка не шевелился. Так, осторожненько, согласовывая каждое свое движение с дверным скрипом, отрок наконец выбрался на крыльцо и, спустившись по ступенькам, облегченно вздохнул.
Монах вопросительно оглянулся, замолк.
– Ты говори, говори, человече Божий, – испуганно попросил Митька. – Что хочешь говори – да только нараспев, как молитву. Помни, времени у нас мало – до утра только. А утром… – Отрок горестно махнул рукою.
– Возьми рядом со мною мешок за-ради Господа-а-а, – как и велено, нараспев произнес тонник.
Митька поднял с земли мокрую котомку, развязал.
– Бери одежку мирскую-у-у…
Одежда! Порты и сермяжная рубаха! Вот славно-то!
Отрок вмиг оделся, улыбнулся – одежка болталась на нем, словно на огородном пугале. Еще бы не болтаться – чернец-то вон, высок да плечист, такому не поклоны класть – в кузнице молотом работать.
– Про друзей своих рассказывай, отроче!
– Про друзей… Василиска, сестрица, в верхней горнице заперта, – тоже протяжно затянул Митька. – Не знаю, как туда и пробратися-а-а… Второй, Прошка, в подклети где-то-о-о.
– Подклеть-то эту отыщи-ка-а-а… Вокруг дома походи-ко-о-о-о.
Митрий так и сделал: сначала пошарил у крыльца, по фасаду, потом завернул за угол. И вовремя – на крыльце показался заспанный Никодим. Слуга – холоп дворовый – постоял молченько, посмотрел на усердно кладущего поклоны монаха, широко зевнув, перекрестил рот и вновь скрылся в сенях. Хорошие сени были пристроены к постоялой избе – просторные, с большими слюдяными окнами, в этаких сенях, случись надобность, не стыдно и свадебный стол накрыть. Так ведь и накрывали, верно…
Обойдя вокруг избы, Митька довольно быстро нашел вход в клеть – низенькие, запертые на прочный засов воротца. Остановился, нащупал засов с усмешкой – и зачем снаружи клеть запирать? Ладно, еще на замок – понятно, но на засовец? Ясно, для чего та клеть надобна.
Чуть сдвинув засов, вымолвил:
– Прошка!
В ответ – тишина, лишь шум вновь усилившегося дождя.
Покачав головой, отрок отодвинул засовец совсем.
– Прохор!
Вву-уух! – просвистел мимо уха кулак.
– Митька, черт! А я уж думал – помстилось. Ушатал бы – хорошо, кулак придержал.
Обрадованный до глубины души Прошка изо всех сил обнял приятеля, так, что у того, казалось, хрустнули кости.
– Тише ты, черт… Да не блажи, нам еще Василиску освобождать да бежать отсюда.
– Василиска?! Что с ней?
– Не блажи, говорю. Сейчас придумаем, как все половчее обделать. Идем…
– Тихо! – на этот раз прислушался Прошка. – Вроде как молится кто-то?
– То наш человек. Чернец один, тонник.
Пошептавшись, оба подошли к крыльцу. Монах скосил глаза, однако молитвы не бросил и все так же кланялся. Митька махнул ему рукой – мол, все нормально – и вместе с Прохором спрятался под крыльцо. Можно было, конечно, подняться в сени – да больно уж чуткий сон оказался у слуги Никодима, Митька это хорошо запомнил.
– Ну, – перекрестившись, Митька подмигнул приятелю. Зря, наверное, подмигивал – темновато, не видно, ну да что ж. – Делаем!
Стукнул снизу в доски. Сначала слабенько, потом чуть посильнее. Ага, зашевелился служка! Зевая, вышел на крыльцо, подойдя к перильцам. Свесил голову вниз – мол, что там еще… Опа! С быстротой молнии взметнулись откуда-то снизу ухватистые сильные руки – не руки, оглобли! – сгребли ничего не понимающего служку за шею, сдернули с крыльца кубарем, только ноги кверху – кувырк. И служка уже под крыльцом.
– Ну, здрав будь, тать. Где хозяин? Тсс! Пикнешь – прибью.
Прошка приставил к носу слуги свой огромный кулак:
– Чуешь, чем пахнет?
Никодим испуганно закивал.
– Хозяин это… в избе, в горнице…
– Там же девка!
– Еще одна горница есть, рядом. А может, господин, хе-хе, и девку навестить решил, – осмелел служка. – Или, верней, девок.
– Ах ты, тля! – Прошка поднял кулак, и Митрий едва успел удержать приятеля от удара.
– Постой, Прош. – Отрок перевел взгляд на Никодима. – Второй холоп где?
– На заднедворье, в избенке.
– Та-ак… Ладно, после с тобой потолкуем. Прохор, давай-ка его в подклеть. А ты не вздумай вопить, иначе…
– Молчу, молчу…
Водворив служку в подклеть, где до того томился Прошка, друзья вернулись к крыльцу. Вновь взметнулся с лаем успокоившийся было пес. А чернец-тонник все так же клал себе поклоны, бормоча слова молитвы.
– Эй, человече Божий, – позвал Митрий. – С одним справились, теперь хозяин и еще один служка остался.
Светало уже. Не торопясь закончив молитву, монах подошел к ребятам и пристально взглянул на Митьку.
– Ты ведь, кажется, друзей освобождать собрался, а не самоуправствовать. Зачем тебе хозяин? Выручай сестру и уходим. Эвон, рассветет скоро.
Прохор улыбнулся:
– Смешной у тебя говор, чернец.
– Смешной, – поддакнул Митрий. – Словно у ливонских немцев.
– Я карел по рождению, – неожиданно улыбнулся монах. – Брат Анемподист. А вы?
– Я – Митрий, а вот он – Прохор. Люди посадские, тихвинские… – Отрок вдруг осекся. – Ладно, хватит болтать. Пошли в избу.
Миновав сени, поднялись на второй этаж – не простая изба была у Демьяна Самсоныча, хоромина целая, с высоким крыльцом, со светлицею, с галерейками-переходами, светлой осиновой дранкой крытыми.
Вот и дверь в горницу. Ага, на засовце. Монах поднес ближе прихваченную из людской свечу…
Первым в горницу вбежал Прохор и, упав на коленки, склонился над спящей девчонкой:
– Василисушка…
Девушка открыла глаза, хлопнула изумленно ресницами.
– Проша! Что, уже пора вставать? А Митенька где?
– Здесь я…


Митрий вдруг усмехнулся. А ведь не так уж и много времени прошло с тех пор, как он, скинув девичье платье, метнулся в оконце. Да-а, совсем мало. Василиска вон и выспаться-то не успела. А казалось – год пролетел!
Собрались быстро – а чего собирать-то? Вышли к лестнице…
– Кто это тут шляется? – раздался вдруг громкий басовитый голос.
Хозяин! Демьян Самсоныч! Главный тать!
Осанистая дородная фигура его замаячила у самой лестницы. В левой руке Демьян Самсоныч держал ярко горевшую свечку, в правой – короткий кавалерийский пистоль!
– А ну, стоять! – разглядев беглецов, нехорошо усмехнулся хозяин. – Живо все в горницу! Ну! Головы прострелю!
Все застыли.
Митрий ткнул Прохора в бок и тут же заблажил:
– Бей его, Никодиме!
– Что? – вздрогнув, Демьян Самсоныч обернулся назад.
Никакого Никодима там, естественно, не было. Зато Прохор больше не стал ждать подсказок. Прыгнул вперед, взмахнул рукою… Бах! Хозяин постоялого двора, выпустив из рук пистоль и свечку, тяжело осел на пол. Звякнув, упал пистоль, дернулся, сорвался курок – и глухую предрассветную тишину разорвал громкий выстрел. Слава Богу, никого не зацепило. Ребята дернулись в стороны. Запахло пороховым зельем и дымом.
– Этого – в горницу, – первым пришел в себя Митрий. – Затащим, запрем… Интересно, второй слуга что-нибудь слышал?
– Вряд ли, – покачал головою монах. – Добрая изба. Бревна на стенах толстые, в обло рубленные. Да и не слышно ничего на задворье.
– То верно, – подхватив бесчувственное тело хозяина, хмуро кивнул Прошка. – Однако тяжел, черт. Подмогни-ко, Митря.
Вдвоем они живо затащили хозяина в горницу и, закрыв дверь на засов, спустились вниз.
– Спасибо тебе, человек Божий, – повернувшись к монаху, поблагодарил Митрий. – Не ты бы, не знаю, как все и сладилось бы.
Чернец улыбнулся:
– Не меня благодари, отроче, – Господа! На все Его воля.
Прихватив из людской какие нашлись припасы, беглецы вышли во двор. Сквозь густые темно-серые тучи слабенько брезжил рассвет. Спрятавшийся от дождя в будку пес загремел цепью, однако даже не высунул на улицу носа – видать, за ночь-то надоело лаять.
– А в избенке-то никого нет! – успев сбегать на задний двор, доложил Прошка. – И куда второй холоп делся?
– Да и пес с ним, – Митрий отмахнулся. – Все одно уходить побыстрей надо.
Прохор подмигнул Василиске:
– А чего пешком уходить? У хозяина, татя, чай, лошаденки имеются и телега.
– А по лесной тропинке проедет твоя телега? – охолонил приятеля отрок. – Да и всего-то пяток верст до починка Кузьмы – и пешком доберемся.
– А зачем вам на починок? – поинтересовался монах, оказавшийся вовсе не старым – высоким, плечистым, светловолосым… Нет, даже не так. Волосы у него были не просто светлые, и даже не белесые, а белые-белые, словно выцветший на солнце лен. Такого же цвета борода и усы. А лицо – смуглое, обветренное. Что и понятно – чай, не в келье поклоны бил, заведовал онежской тоней.
– На починок-то? – Митька подивился вопросу, уж больно любопытен чернец. – Да так, родичей дальних навестить.
Тонник покачал головой:
– Не советовал бы… Хозяин-то, беломосец, видать, недюжинную силу в здешних местах имеет. А вы говорите – починок. Достанет он вас на починке, не сам, так людишки его.
– Так, может… – Прошка посмотрел на приятеля и запнулся.
– Нет, – шепотом отозвался Митрий. – Кровью человеческой руки марать – грех это. Ладно, пошли. Придем на починок – там и будем думать.
Перекрестясь, пошли со двора. Прохор задержался в воротах.
– Пистоль. Может, его прихватить? С припасами.
– Зачем тебе пистоль, парень? – удивился монах. – От лиходеев обороняться? Так всего один выстрел и успеешь сделать, не более, и то, если порох не отсыреет. Толку-то!
Выйдя на Кузьминский тракт, простились. Монах, поправив на плече мешок, направился к Спасскому погосту и дальше, на Тихвин, остальные принялись искать в кустах повертку на починок Кузьмы. Пасмурно кругом было, хмуро. Мелко моросил дождик, и ребята уже давно промокли до нитки, на что, впрочем, не обращали никакого внимания. Над озерами стоял густой туман, затянувшие небо облака были настолько плотными, что даже не позволяли видеть Спасскую церковь, а ведь та стояла на холме, так что в обычные дни видать на всю округу.
Немного поискав, нашли повертку, грязную и заросшую травой. По обе стороны от нее вздымался лес – ореховые кусты, осины, березы. Чем дальше, тем деревья становились гуще, вот уже пошел бурелом, а за ним и ельник. Стало кругом темно, словно ночью, правда, сверху не моросило – не давали плотные еловые лапы.
– Чего-то уж больно долго идем, – с трудом вытаскивая из грязи ноги, посетовал Прошка. – Ты ведь, Василиска, говорила – пять верст.
Девушка усмехнулась:
– Да это не я говорила, а пастушонок тот. Может, врал?
– Да ты сама-то дорогу помнишь?
Василиска вздохнула:
– Откуда, коли я тут никогда не была? А дядьку Кузьму с теткой Настеной помню. Правда, они тогда еще на деревне жили.
Митька внимательно посмотрел по сторонам. Что-то не очень похоже было, чтоб подходили к жилью, наоборот, казалось, забирались в самую глухомань. Кое-где приходилосьперебираться через поваленные на тропу деревья – вот уж точно, на телеге не проедешь! Пару раз промелькнули по левую руку заросшие молодым подлеском пустоши – бывшие поля? пастбища? покосы?
– Смотрите-ка, дворище! – останавливаясь, воскликнул идущий впереди Прохор. Чуть поотставшие спутники его скоренько подбежали ближе, увидев прямо перед собой, заивой, за кустами, серые покосившиеся строения, окруженные невысокой изгородью из тонких жердей. Изба, овин, хлев, – все в запустении. Сорванная с изгороды калитка – уже успевшая порасти травой – валялась на земле; покосившись, повисла на одной петле дверь. Во дворе покачивались высокие папоротники.
– Похоже, вот он, починок, – облизав губы, тихо промолвил Митрий.
Прошка недоуменно моргнул.
– Какой же это починок? Пустошь!
– Ну, что так стоять? Идемте-ка взглянем.
Внутри, как, впрочем, и снаружи, давно покинутая изба производила гнетущее впечатление: провалившиеся лавки, поваленный на давно нескобленный пол стол. В красном углу пустовало местечко для икон.
– С собой, видать, забрали божницу, – тихо произнесла Василиска. – Знать, сами ушли, никто не гнал. Бог даст – живы.
– Может, и живы, – кивнув, согласился Митрий. – Однако где их теперь искать? И самое главное – нам-то что делать, об этом вот думать нужно!
– Думаю, хорошо бы хоть немножко тут передохнуть, – начал было Прохор и тут же осекся, стукнул себя по лбу. – Ой, глупость сказал. Тати-то кузьминские нас именно здеся искать и будут!
– Верно, – с усмешкой заметил Митька. – Тогда – в путь. Только вот куда?
Посовещавшись, решили идти по тракту до самой Онеги-озера, а уж там, с попутным обозом, до Холмогор или Архангельска.
– Я – на карбасы наймусь. Митька, грамотей, в приказную избу, а ты, Василиска, хозяйствовать будешь, нешто от трудов своих на плохонькую избенку к осени не наскребем?
– А еще можно к доброму вотчиннику в кабалу податься, – немного подумав, предложила Василиска.
Если разобраться, не столь уж и плохое было предложение. В большой-то вотчине у именитого, сильного боярина крестьянам куда как привольней жилось, чем у какого-нибудь захудалого своеземца. Уж тот-то все у своих людишек выгребет, не то что сильный и богатый хозяин, который и людишек своих от любого недруга оборонит – кто будет связываться? – и, в случае чего, с господского подворья в долг жита выделит. Справный хозяин, он понимает, что за счет своих крестьян живет, бедности людишек своих не допустит – этак и сам в бедность скатишься. Мелочь-то – своеземцы-помещики по одному, много – три – дворишка имеющие, тоже не дураки, тоже все понимают, только вот не могут так поступать, как крупный боярин, денег у них ни на что нету – ни на помощь, ни, частенько, и на себя даже. Вот и примучивают крестьян высоким оброком да лютой барщиной. А лютуй не лютуй, коль мало землицы, так мал и доход – и больше не станет. А у богатого-то боярина землицы много, сам хозяин за всем не уследит, на то мир имеется – община крестьянская. Вот она-то – через старосту выборного – пред вотчинником за всех крестьян отвечает. Чем больше земель у боярина, тем больше крестьян, тем большую власть мир имеет. И чем меньше ее, землицы-матушки, у дворянчиков разных да детей боярских – потомков измельчавших родов, – тем, соответственно, и крестьянин бесправнее. Ведь для чего царь-государь урочные лета учредил? Пять лет велел сыскивать беглых. И Юрьев день отменен, когда каждый – уплатив пожилое – волен был хозяина поменять, к тому уйти, у кого лучше. А у кого лучше? Уж конечно, у столбового боярина! Вот к ним, к боярам-то, и бежали либо на Дон да в Сибирь дальнюю – на свою волю.Оттого, чтоб совсем не обезлюдели поместьица, и издал государь столь суровый указ. Оно и понятно – с чего мелким государевым слугам кормиться? Не будет крестьян – так и не с чего. Тем более голод сейчас.
– Не, сестрица, – улыбнулся Митрий. – Не попадем мы к именитому вотчиннику. Нет на севере таковых!
– Нету? – Василиска недоверчиво поджала губы. – И как же мы тогда будем? Кто ж за нас, сирых да убогих, заступится?
– Много за тебя старицы введенские заступались? Сами будем жить. Своим умом!
– Сами…
Вышли во двор, запущенный, густо заросший папоротниками и бурьяном. Митрий вздохнул, вот ведь незадача, шли, шли – и на тебе, все по новой! Прошка лениво пнул валявшуюся в траве калитку. Пнул и, подняв глаза, вздрогнул: прямо ему в лоб было направлено торчащее из-за кустов дуло пищали. Остро пахло тлеющим фитилем.
– А ну стой, паря, – громко посоветовали из кустов. – И вы все – стойте. Онуфрий, эти?
– Эти, Ермиле, они и есть.
Беглецы и глазом не успели моргнуть, как из лесу, из-за деревьев, полезли вооруженные саблями и рогатинами люди. У некоторых даже имелись ручные пищали – длинные, убойной силы ружьища. Ребят живо окружили и, угостив парой тумаков, проворно связали. Кто-то из разбойничков плотоядно огладил Василиску:
– А хороша девица! Испробовать бы, а?
– Я вам испробую! – Тот, кого называли Ермилом, – жилистый коренастый мужик с всклокоченной истинно разбойничьей бородищей, одетый в длинный польский кафтан, отделанный витым шелковым шнуром, погрозил татям саблей. Те послушно отошли в сторону. Похоже, Ермил и был главой этой шайки.
– Демьян Самсонычу отведем, – споро распорядился он. – Уж пускай сам решает.
Демьян Самсонычу?! Митька ужаснулся – так вот, значит, кто это! Те самые людишки, что отправились за зипунами в сарожские леса. Вернулись, значит. Ой, как не вовремя-то.
Пойманных беглецов под скабрезные шутки повели обратно той же дорогой. Снова потянулись по сторонам мохнатые ели, буреломы, заросшие пахотные поля-ледины. К постоялому двору вышли как-то уж очень быстро, куда быстрее, нежели шли к починку. Или это просто казалось?
Не по-хорошему радостный служка Никодим встретил пленников подзатыльниками и угрозами.
– Уймись, паря, – сквозь зубы пробурчал Прошка.
Всю троицу пинками загнали в клеть, ту самую, где томился Прохор, а после него – Никодим.
– Ну вот, – молотобоец вздохнул и ухмыльнулся. – Опять на старое место.
– С прибытием, – тут же приветствовали из темного угла.
Пленники вздрогнули.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 [ 7 ] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Посняков Андрей - Крестовый поход
Посняков Андрей
Крестовый поход


Соломатина Татьяна - Приемный покой
Соломатина Татьяна
Приемный покой


Шилова Юлия - Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой
Шилова Юлия
Интриганка, или Бойтесь женщину с вечной улыбкой


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека