Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
Иванко спустился к реке и сразу заметил худенькую фигуру Митрия. Зайдя по колено в воду, отрок стоял согнувшись. Парня рвало… Бывает…
Иван подошел ближе:
– Митька, как ты?
Отрок резко выпрямился, обернулся, и бледное, мокрое от слез лицо его озарилось улыбкой.
– Иване! Иване! Жив!
– Прохор тоже не умер.
– Ну, Прохора-то я видел, а вот тебя… – Митька снова нагнулся и, зачерпнув в ладони воды, сполоснул лицо. – Главный-то их, купец, ускакал, похоже, – пояснил он. – Я, как увидал с мостков, что он коня повернул, к амбарам побежал, к старцу. Да на пути вдруг вражина! Да с саблей! Размахнулся, так бы голову и отрубил, да я уклонился, как ты учил. Ну и споткнулся, земли-то не видел. В ямищу упал, хорошо, успел кинжал выдернуть, что мне Паисий на всякий случай дал. Этот-то вражина кинжала не увидел – захохотал, гад, замахнулся над головой саблей – на две половины, видать, меня хотел разрубить, да не вышло – я его кинжалом в брюхо пырнул… Пырнул – а оттуда кишки полезли, сизые, склизкие, брр! До сих пор в себя прийти не могу, вывернуло всего, чуть ли не наизнанку.
– Бывает.
Добыча оказалось богатой: десять больших возов, доверху груженных зерном. Хлебный обоз, несмотря на прямой запрет царя, предназначенный для вывоза из голодающей страны хитрым купцом, от которого теперь наверняка потянется ниточка к алчным московским чиновникам и боярам. Загнанный в угол Акинфий Козинец вместо смерти предпочел сдаться в плен, о чем, кажется, нисколько не сожалел, судя по его довольному виду. Вот она – ниточка! Теперь бы распутать клубочек!
– Чей хлеб? Кто послал? – Акинфий рассмеялся прямо в лицо Ивану. – Здесь такие лица замешаны, о которых только в Москве в разбойном приказе говорить можно, и то один на один с дьяком.
– Он прав, – хмуро заметил Паисий. – Придется везти в Москву.
– Ну, так и обоз тоже нужно в Москву возвращать, в казну! – решительно заявил Иван. – Сколько голодных накормить можно.
Судебный старец согласно склонил голову.
Отмыв забрызганное вражеской кровью лицо, Иван зашел на карбас, в каморку, – прежде чем уехать, нужно было еще переговорить с Евлампием Угрюмом, уточить кое-какие финансовые дела. Ведь получается, что Иван невольно подставил баркасников, оставив их без заработка, на который те рассчитывали.
Каморка оказалась пуста, и юноша решил подождать Евлампия там; что староста не убит, он знал, не так давно видал баркасника между своих. На лавке в полутемной каморке сиротливо лежал кошелек из кошачьей шкуры. Серебришко Евлампия. Слава Богу, теперь уж не придется его передавать вдове старосты – сам передаст. Иван машинально подкинул на ладони кошель. Звякнуло, но так, чуть-чуть, видать, не очень-то большое наследство получила бы безутешная вдова. Странно… Сжав в ладони кошель, юноша нащупал в нем какую-то скрученную бумажку или кусочек пергамента… Из чистого любопытства достал – в бумажку были завернуты три серебряные деньги. Прямо сказать, невелика сумма, весьма невелика. Еще и в бумажку завернута! В бумажку… а ведь баркасник не так уж прост – все клады ищет со своими ныряльщиками. А ну-ка…
Бросив быстрый взгляд на дверь, Иван развернул бумагу, с удовлетворением увидев начерченный на ней план – река, с волнами, пристанями и промерами глубин, схематичное изображение Богородичного монастыря с характерной пятигнездной звонницей – значит, и река, ясно, Тихвинка – какие-то таинственные значки – крестики, птички, кружочки. А это что еще за ответвление, похожее на… на «македонское копье или ланцет хирурга»! Ну, явно похоже, особенно если перевернуть листок боком. И – если здесь все правильно нарисовано – длина «копья» – небольшого заливчика или оврага – ровно в три раза больше ширины у впадения в реку… Интересно…
– Интересно?! – Евлампий Угрюм, ударом распахнув дверь в каморку, навис над входом темной угрожающей тенью. В руке его поблескивал длинный рейтарский пистолет со взведенным курком.
Иван машинально потянулся к сабле, заткнутой за пояс вместо сломанного палаша.
Баркасник левой рукой почесал шрам и нехорошо усмехнулся:
– Я хорошо стреляю.
– А как хорошо ныряешь? – улыбнулся Иван. – Садись, нам ведь надо поговорить об упущенных тобою деньгах. Признаю – по моей вине упущенных, а я не люблю ходить в должниках. И я не купец…
– Я догадался.
– Это – карта утопленной монастырской казны? Да не смотри ты на меня так, я полагаю, вы ее так и не нашли?
– А вот уж это не твое дело, парень.
– Не мое? А если я помогу отыскать сокровища, скажем… гм… за одну десятую часть, ты согласишься?
Евлампий опустил пистолет.
– Что ж, десятина – вполне справедливое требование. Только с нами пойдут мои люди, и вряд ли тебе удастся схитрить!
– Что ты, что ты, – замахал руками Иван. – Если б я хотел схитрить, так с вами бы не сидел.
– И я не дам тебе ни с кем переговорить! – заявил баркасник. – Идем сейчас, прямо отсюда.
– Согласен, – Иван кивнул. – Разреши лишь мне взять с собою двоих.
– Говори – кого именно? Я сам пошлю за ними людей.
– Прохора-молотобойца и Митьку Умника. Митька пусть захватит с собой книгу.
– Какую книгу? – ощерился Евлампий Угрюм. – Не советую обделывать за моей спиной какие-то свои дела.
– Митька знает какую… А вообще, это не столько книга, Евлампий, сколько цветок… маленький такой, алый… цветок папоротника, указующий путь к кладу!
Баркасный староста вздрогнул, в темных, глубоко посаженных глазах его на миг промелькнул страх.
– Дьявол! Да ты сам дьявол! Иначе б откуда прознал?
– Откуда-откуда, – Иван откровенно смеялся. – Меньше по лугам шляться надобно, любви купальской мешать.
– Тьфу ты, Господи…
Едва взошло солнце, как они уже были у цели: Иван со своей командой и ныряльщики во главе с Угрюмом. Истекая быстро тающим утренним туманом, сверкала на плесе река.
– Вон, впереди, за кустами.
По знаку Евлампия вместительная лодка круто повернула к берегу, вернее, к густо заросшему камышами оврагу, дно которого было заполнено грязной вонючей водой.
– Ну и запашина, – Прохор заткнул пальцами нос.
– Золотари моют здесь свои бочки, – с усмешкой пояснил баркасник.
– Как там в книжице, Митрий? – Иван хлопнул отрока по плечу. – Пахнет сильно и для тонкого обоняния неприятно? Прохор, у тебя, похоже, тонкое обоняние!
Протиснувшись сквозь камыши в жерло оврага, лодка остановилась.
– Ну, кто будет нырять? – осведомился Иванко. – Могу я, я не из брезгливых.
– Нет, – Евлампий отрицательно качнул головой. – Архип, давай!
Архип – молодой, лет семнадцати—двадцати, парень со светлыми волосами и круглым приятным лицом – вмиг скинул на дно лодки одежду и, перекрестившись, мягко, без брызг, опустился в воду. Все застыли в немом томительном ожидании. Ныряльщик не показывался долго… наконец вынырнул и помотал головой.
– На середине – пусто. Сейчас попробую ближе к берегу.
Баркасник скривился и бросил на Ивана пронзительный недобрый взгляд.
Архип отдышался и вновь нырнул, на этот раз прихватив с собою конец веревки.
– Дно илистое, кругом топляк. Не застрять бы. Дерну – тащите.
– Вытащим.
И снова – лишь круги по воде. И мерзкий запах. И плотный туман. И тишина – даже птицы не пели.
Ныряльщик снова долго не показывался. Нет, вот вынырнул чуть в отдалении… Снова нырнул… Дернулась веревка – видать, застрял.
– Тянем, – скомандовал Евлампий. – Только осторожно, потихонечку…
– Тяжелый какой этот ваш Архип, – перебирая веревку, заметил Митрий. – Едва вытягивается.
Всплеск!
Все вздрогнули, напряглись.
Из тумана выплыл к лодке Архип. Ухватился руками за борт, улыбнулся:
– Тяните, тяните!
Господи, неужели?!
Потянули еще и наконец подняли на борт небольшой – в обхват – сундучок, обитый позеленевшей медью.
– Глядите-ка – замок!
Евлампий умело сбил замок обухом топора. Открыл крышку… И зажмурил глаза, и сглотнул в горле ком, и произнес с глупой ухмылкою:
– Господи!!!
Есть!
Иван, Прохор, Митька, да и все ныряльщики с любопытством вытянули шеи. Разогнав туман, взошло солнце, вспыхнуло, загорелось на покатых боках золотых чаш, отразилось в драгоценных камнях окладов, в серебряных монетах монист, в перламутровом жемчуге окладов…
– Архип, – повернув голову, хрипло спросил Евлампий. – Там еще много таких сундуков?
– С десяток будет! – ныряльщик пожал плечами и улыбнулся.
Иван перевел взгляд на Прохора и чуть заметно кивнул. Прохор усмехнулся. Напрасно, напрасно господа ныряльщики взяли с собой кулачного бойца! На ограниченном пространстве лодки что толку в их палашах, саблях, рогатинах? Такому мастеру, как Прохор, достаточно только пару раз махнуть кулаком и, как говорится, все концы в воду.
– Вы получите целый сундук, – обернулся Евлампий.
Иван улыбнулся – похоже, вмешательство Прохора не понадобится, ныряльщики решили играть честно.


Так и вышло: никто никого не обманывал. Как только в лодке оказалось шесть сундучков – остальные пришлось вытащить на берег, не помещались, – староста приказал плыть к посаду. Там и остановились, как раз недалеко от Береговой. Иван и его люди вышли на берег, закинув за плечи приготовленные, набитые найденным золотом мешки, и неспешно отправились на постоялый двор.
– Господи, тяжело-то как, – обливаясь потом, сетовал Митька.
Эпилог.
Мы вернемся!
Учителя немецкой школы в Москве располагали достоверной информацией об образовательном проекте Годунова… русские студенты были посланы не только в Англию и Любек, но и во Францию. Однако никаких подробностей о лицах, посланных во Францию, не сохранилось.Р. Г. Скрынников. Россия в начале XVII в. «Смута»Конец августа 1603 г. Москва
Дьяк разбойного приказа Тимофей Соль, заместитель боярина, а по сути, фактический управитель приказа – чернобородый, мрачный, с длинными, словно оглобли, руками – еще раз перечитал донесение и недобро усмехнулся. Оторвав взгляд от грамоты, взял стоящий на столе бронзовый колокольчик, позвонил.
– Да, батюшка? – В горницу тут же вошел служка, маленький, плюгавенький, неприметный и преданный, словно пес. Поклонился, тщательно прикрыл за собой дверь.
– Ну? – Дьяк раздраженно бросил донесение на пол. – Что? Опять опростоволосились? Ну и людишки у тебя, Епифан. Десять здоровяков с тройкой мальцов не смогли справиться! Видано ли дело?
– Не такие уж они и мальцы, ушлые, – негромко возразил слуга. – Иванку ты сам обучил на свою голову, ну а те, что с ним прибыли, тоже не лыком шиты. Особенно тот, молотобоец. Мы ж не знали, что он кулачный боец, ты, батюшка, не предупредил! Только подошли с кистенем, он ка-ак махнет кулачищами… Тут и Иванко развернулся, пистоль выхватил – пришлось бежать, а что было делать?
– Вот-вот, – покривился дьяк. – Только бегать вы и умеете. Так когда? – Он требовательно посмотрел на Епифана.
Слуга не отвел глаз, лишь чуть прищурил маленькие, непонятного цвета, глаза.
– Государь-батюшка снова про черторыйских людоедов спрашивал, мол, поймали ли?
– Только их сейчас и не хватало, – угрожающе произнес Тимофей Соль, хотел было рассердиться, рявкнуть на слугу, да опомнился, придержал язык. Епифан никогда зря неговорил, ни одного слова. – Ты, Епифане, чего стоишь? Садись вон на лавку, в ногах правды нет.
– И то… Благодарствую, господине.
– Ну? Говори, что хотел!
– Вот, – привстав, слуга вытащил из-за пазухи свиток и протянул дьяку. – Прочти-ко.
Бросив на Епифана быстрый вопросительный взгляд, Тимофей Соль развернул грамоту, вчитался: «Приметы с Чертолья людоедов таковы верными людьми даденные: вожак Иванко Коропят – высок, строен, светловолос, глаза карие, зело знает оружный бой, Прошка Охлупень – здоров, кулачник, особо опасен, третий – Дмитрий Упырь, черноволос, худ, из беглых холопов, особая примета – родинка на левой руке у большого пальца, все трое молоды, злобны…»
Дьяк оторвался от грамоты.
– И что? Мало ли, что приметы, их, людоедов-то, еще ведь поймать нужно! Батюшка-государь завтра спросит, а я что отвечу? Вот, мол, приметы?
Ничего не ответив, слуга лишь хитро ухмыльнулся. Тимофей Соль насторожился и, еще раз пробежав взглядом «приметы», громко и довольно расхохотался! Ну, молодей, Епифане. Не сказать, чтоб я сам до такого бы не додумался… но не сразу, не сразу… А если государь на них взглянуть пожелает? А они вдруг болтать зачнут, что не надо?
Епифан ухмыльнулся:
– Мы им допрежь того языки отрежем. Пускай себе мычат, пока головы не отрубят.
– И то дело. – Выйдя из-за стола, дьяк заходил по горнице. – Иванко как раз сегодня с докладом явится. Эх, жаль, слишком уж толковым оказался!
– Не то жаль, что толковый, а то – что не с нами, – вполне резонно поправил дьяка Епифан. Никакой важной должности у него в разбойном приказе не было: не судья, не подьячий, не пристав, не писарь даже и уж тем более не ярыжка! А поди ж ты – приказные все с ним считались, знали – самого Тимофея Соли преданнейший человек! К тому же умен, черт, и хитер, как… как Васька Шуйский!
Вспомнив именитого боярина, известного на Москве своей подлой хитростью, дьяк ухмыльнулся. Шуйский – боярин знатный, уж куда знатнее, и ежели такой человек, как он,во главе всего этого дела, то… То чего бояться? Умного на свою голову Иванку и его помощничков, глупых провинциальных парней? Да-да, вот именно что глупых – умные-тодавно бы сообразили, что надо поскорей убираться. А эти, вишь, не хотят! Задумали правду найти? Дурни! Нет на Москве правды, нет!
В то самое время как дьяк разбойного приказа Тимофей Соль вел тайную беседу с верным своим слугою, неразлучная троица – Иван, Прохор и Митька – сидели за столом в захудалой корчме на Черторылье, обедали, вернее – вечеряли. Усевшись в дальнем углу, хлебали крапивные щи с сельдереем да думали тяжкую думу. Особенно тяжело приходилось Ивану, это ведь он завлек сюда парней. Торжественно поверстал на службу, обещал каждому чуть ли не чин московских жильцов, а что вышло? Вот уже больше недели вся Иванкина компания сиднем сидела в корчме где-то на самой окраине Москвы, на Черторылье, известном на всю столицу ухабами, оврагами и ручьем Черторыем, в коем какой только гадости не плавало! С наступлением сумерек из корчмы, как, впрочем, и из всех московских домов, нельзя было высунуть и носа без риска получить кистенем по башке. В лучшем случае разденут догола, ограбят, в худшем же – мясо неосторожных путников на следующий же день попадет на торговые ряды. Страшно кругом, мерзко – одно слово, голод. Да и царь-то, говорят, ненастоящий – выбранный! Оттого-то и разгневался Господь на Русь-матушку.
Митрий с Прохором исподволь оглядывали редких посетителей – после того как три раза подряд их чуть не убили, парни стали заметно осторожнее. Иван тоже время от времени бросал быстрые взгляды на корчемную теребень, иногда что-то односложно отвечал на вопросы товарищей, не выходя из состояния глубокой задумчивости. Что и говорить, было над чем задуматься.
Купец Акинфий Козинец всю дорогу молчал, заявив, что расскажет все только самому дьяку в Москве, никаких попыток сбежать не делал и вообще выглядел вполне довольным жизнью. Акулин Блудливы Очи, бабка Свекачиха и таможенный чернец Варсонофий, дожидаясь расследования и суда, сидели в монастырском порубе, и, зная отца Паисия, можно было не сомневаться, что мерзавцы получат по заслугам. Труднее было с Платоном Узкоглазовым – прямых улик против него не имелось, а без этого тронуть одного из представителей влиятельного кузнечного клана было б опасно. Подумав, Паисий просто-напросто приставил к Узкоглазову своего человечка – пусть приглядывает, глядишь, что и вынюхает.
Гунявая Мулька, отойдя от пережитого, много и долго молилась, изъявив сильное желание принять монашеский сан, к чему судебный старец отнесся весьма положительно, замолвив словечко перед игуменьей Дарьей. В Введенской женской обители новую послушницу встретили ласково, и несчастная оттаяла душою, что радовало всех… пожалуй, кроме Митрия. Нет, в общем-то, он тоже радовался за Мульку, но…
Что же касается Василиски – та приобрела небольшую усадебку на тенистой улочке у самой реки. Крепкая изба на подклети, амбар, земельный участок с яблонями, терном и огородом. Усадебка сия относилась к выморочному имуществу и после смерти хозяина перешла во владение Богородичного монастыря, который и продал ее «служилому человеку Димитрию Терентьеву» за вполне приемлемую сумму. И на усадьбу, и Василиске на прожилое скинулись все трое – Иван, Прохор, Митрий. Каждый выложил из своей доли, а Прохор при том так смотрел на Ивана, так смотрел, что просто необходимо было объясниться. Объяснение произошло у реки, где обе стороны признались друг другу в уважении и выяснили, что любят одну и ту же девушку – Василиску, которая, прознав о назревающем конфликте от Митрия, спешно спустилась к реке и бросилась целовать Прохора… Ему же потом и заявила, что он, Проша, ее любимый братец и что она без него жизни не мыслит и очень любит, только любовью сестринской, а вот к Иванушке испытывает совсем другие чувства.
– Ты, Проша, мне брата вместо, – поцеловав парня в щеку, еще раз призналась девушка. – А Иван… Иван – любый… Так вот случилось, что уезжаете оба, да и Митрий с вами. И Митрий, и вы оба мне дороги, потому перед путем дальним поклянитеся друг дружке во всем помогати… Ну! Ну же!
Парни переглянулись. Прохор тряхнул головой и с грустной улыбкой протянул руку Ивану…
Василиска нагнала молотобойца в саду, взяла за плечо, прижалась.
– Есть у меня одна просьбишка к тебе, Проша.
Юноша усмехнулся:
– Говори, сполню.
– Я ведь сирота, а ты мне заместо братца старшего. Будь же посаженым отцом на нашей с Иваном свадьбе!
Прохор опешил даже. Посаженым отцом быть – почет великий. Однако не слишком ли он для того молод?
– Не слишком, – улыбнулась Василиска. – Свадьба-то у нас еще не так скоро будет.
Так вот и объяснились. Прохор с тех пор изменился, раньше бесшабашный был, озорной – эх-ма, где бы кулачищами помахати! А теперь задумчивым стал, всю дорогу с Митькой на разные умные темы общался, сам, правда, не говорил, больше слушал…
До Москвы доехали без приключений, если не считать засады уже под самым Тушином. Ко всему были готовы путники, да только не к этому, ждали засады, да не такой. Как въехали в густой подмосковный бор, так вдруг повалились на дорогу подпиленные деревья, а со всех сторон из кустов показались нацеленные стволы пищалей… Не десяток и не два – на сотни счет шел. Иванко приказал готовиться к бою, сам же не знал, что и думать, – больно уж многолюдны оказались разбойники. Мало того, прямо к возам верхом на белом коне направился всадник в ярко начищенном колонтаре – кольчуге с пластинами – и золоченом шишаке с узорочьем. На плечах алая ферязь небрежно накинута, сапоги черевчатые, сабля драгоценными камнями украшена. Ну и разбойник! Ни дать ни взять – воевода! А он так и представился:
– Атамана Хлопка Косолапа воевода Алексей Косой! Платите-ка купцы-братцы за проезд – треть товара.
Хорошо сказал, умно. Треть товара, конечно, не хухры-мухры, однако ведь силы уж больно неравные, запросто можно и все потерять.
Что ж… Иванко полез было за приказной грамотой… да тут неожиданно вмешался Акинфий Козинец.
– Ты цареву грамоту не показывай, – быстро зашептал он. – Всех перебьют! Вона, на Митьке-отроке шапка моя, на ней олам, бляха с корабликом. Возьми – ее покажи лиходеям.
Чуть подумав, Иван так и сделал, очумело выпялив глаза на внезапное превращение, случившееся с разбойным воеводой.
– Ну, так бы сразу и сказал, – рассмотрев бляху, сразу подобрел тот. – Платите за всех рубль – и проезжайте.
Рубль – тоже сумма не маленькая, одначе все же не треть. Заплатили, проехали… Иван потом все пытался расспросить Козинца, что это за бляха такая? Да тот молчал, лишьглазами сверкал нагло.
Дьяк Тимофей Соль встретил их шумно и радостно. Обнял, похлопал каждого по плечу, обещал скорую награду. Только вот, показалось Ивану, будто отводил глаза дьяк. И Акинфий Козинец как-то уж очень смотрел радостно. По приказу дьяка купца тут же увели, скорее всего – в поруб, куда же еще-то? А Ивана и людишек его определили на постой в дальнюю – на Черторылье – корчму. И словно бы позабыли.
Лиходеев у Черторыя-ручья оказалось хоть пруд пруди – вечером, да и днем даже без опаски не выйдешь. Буквально в тот же вечер и напали, едва отбилися. А уж потом былиначеку – без пистолета на улицу не выходили. И тем не менее снова напали! И даже у самых кремлевских стен – и там чуть было не поразили стрелою. Хорошо, Прохор вовремя усмотрел самострельщика, оттолкнул Иванку в сторону – жизнь спас.
Сидя в корчме, Иван загнул пальцы, подсчитывая нападения. Получилось – почти каждый день. Не слишком ли часто? А жили-то они, между прочим, под видом небогатых купцов.
Вот только сегодня Бог миловал, что-то никто не напал. Может, потому, что целый день в корчме просидели? Туда, в корчму-то, уже ближе к вечеру и прискакал гонец из приказа – велел срочно собираться да предстать пред светлые очи начальства. Иван усмехнулся: им собираться – только подпоясаться. Жаль, лошадей не было, пришлось пешком идти, ну да ничего – не так и далече.
Красив был град Москва, величественен, тут уж ничего не скажешь! Красно-кирпичные кремлевские стены, золотые купола церквей, разноцветный, как пряник, собор Василия Блаженного, недавно выстроенная по приказу царя колокольня – Иван Великий. Много строилось в городе – царь Борис Федорович велел организовать большое строительство, дабы бедные, нищие люди, стекавшиеся в Москву, казалось, со всей России, смогли бы заработать себе на кусок хлеба. Умен был государь, сердоболен, но уж больно невезуч оказался – и глад в его царство, и мор, и разорение. Да и слухи ходили поганые: царь-то – ненастоящий! Истинный-то царь, Рюрикович, говорят, в литовской земле объявился – царевич Димитрий, Иоанна Грозного сын, чудесным образом от смерти упасшийся.
– Врут все, – отмахивался от Митькиных вопросов Иван. – Умер царевич Димитрий в Угличе, еще лет двенадцать назад. То и расследование новое подтвердило – государь-то ведь для того целую раду назначил во главе с Василием Шуйским – знатным из знатнейших боярином.
– А как же… – Митька еще хотел что-то спросить, да не успел – подходили к приказу.
– Обождите, – неспешно ехавший впереди на коне посыльный спрыгнул с седла, шмыгнул в дверь приказной избы.
Вечерело, однако на обширной площади возле торговых рядков еще толпился народ, слушая царского глашатая – бирюча.
– Ну, вы ждите, – Митька с любопытством навострил уши. – А я схожу послушаю. Ежели что – крикнете…
Крикнули его почти сразу – Митька быстро подбежал, какой-то задумчиво-грустный, ничего не говоря, молча проследовал по крыльцу за всеми…
– Сдайте оружие! – улыбнувшись, протянул руку дьяк Тимофей Соль. – Сам государь вас видеть желает!
Кивнув, Иван вытащил из-за пояса пистолет, отцепил палаш, положив все это на стол, взглянул на дьяка и замер – тот как раз надевал шапку, хорошую, дорогую, отороченную собольим мехом и украшенную золочеными бляшками… средь которых Иван вдруг заметил одну – с корабликом. Странно…
– А ты? – Дождавшись, когда Митрий выложит на стол кинжал и кистень, Тимофей Соль нетерпеливо посмотрел на Прохора. – А ты?
– А у меня нет ничего! – распахнув кафтан, осклабился молотобоец.
– Не припрятал ли где кистень?! Смотри-и-и, – протянул дьяк. – В палатах царских все одно обыщут, не пришлось бы краснеть.
Митька откровенно усмехнулся, и Иван незаметно показал ему кулак, хотя и самому, честно сказать, было смешно: ну зачем Прошке кистень с такими-то кулачищами да умением? У него каждый кулак как кистень, а то и получше и уж куда как опаснее!
Выйдя на улицу, пошли, направляясь к Кремлю. Словно сами собой возникли вокруг вооруженные бердышами стрельцы – почетная охрана? Конвой? Дьяк Тимофей Соль деловито шагал впереди.
– Иван, а где здесь пыточная изба, поруб? – тихо поинтересовался Митрий.
– Да во-он, – Иван махнул рукой… и похолодел. Ведь как раз в ту сторону они сейчас и направлялись! Интересно зачем? Ведь сказали, что идем к царю! А Грановитая палата вон, за рвом, за мостиком, вовсе не здесь… Нет, есть развилочка. Если направо повернуть – как раз к кремлевскому мостику, если налево…
Дьяк обернулся, призывно махнув рукою, и повернул налево. Та-а-ак…
– Митька, ты чего такое от бирюча услышал, что сам не свой стал? – быстро спросил Иван.
– Приметы людоедов, – так же быстро ответил отрок. – Все молодежь, вот как! Один – кареглазый, светленький, другой – здоров и кулаками машет отменно, третий волосами темен, и у большого пальца – вот здесь, – Митька показал руку, – родинка!
– Вот как?
Корабельный олам на шапке у дьяка – опознавательный знак и пароль тайных торговцев зерном. Так вот почему так стремился в Москву Акинфий Козинец! Вот почему их хотели убить. Не вышло, так задумали другое?! Нет, не может быть…
До пыточной избы оставалось с полсотни шагов, думать и рассуждать было некогда – лучше уж готовиться к худшему.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [ 23 ] 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Злотников Роман - Правило русского спецназа
Злотников Роман
Правило русского спецназа


Злотников Роман - Леннар. Псевдоним бога
Злотников Роман
Леннар. Псевдоним бога


Семенова Мария - Самоцветные горы
Семенова Мария
Самоцветные горы


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека