Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
– Да я его… я его… – размазывая по лицу сопли, хорохорился Жила. – Ты, Феденька, мне его дай пытать…
– Вот его-то как раз пытать не за что… Эй! – Федька повернулся к отроку. – Порты надень, не позорь хозяйку.
Быстро натянув штаны, Митька оглянулся на Мульку – та так и стояла, нагая, бледная, а в серых блестящих глазах ее словно бы горело пламя. Митька не вовремя, но подумал вдруг, что Мулька очень походила в этот миг на какую-то святую великомученицу.
– Ну, спымали? – войдя в избенку, проскрипела Свекачиха и, увидев Митьку, мерзко заулыбалась. – Ой, родненький! И ты здесь. Ну и славно, вот и поразвлечемся… Ну? – Опустившись на лавку, она требовательно взглянула на Федьку. – Чего хотел сообщить?
– Онисим, говори! – кивнул Блин.
Онисим откашлялся, утер рукавом сопли:
– С утра еще Феденька меня услал за Мулькой следом…
– Эта Мулька у меня сранья на посад отпрашивалась, мол, родичи дальние на праздник приедут. А я-то и смекнул – откуда у нее родичи, коль полная сирота она? А? Вот и подумалось – а ведь не зря отпрашивается, да настойчиво этак. Может, думаю, просто поразвлечься хочет? Или что другое замыслила? Вот на всякий случай и послал следом Онисима. Онисим, говори – что видал?
– Скажу…
Митрий украдкой перевел взгляд на Мульку: та застыла, словно статуя, про которые писано в греческих книгах.
– Никуда на посад Мулька не пошла, – объяснял Онисим. – По тропке, вдоль реки, к обители побежала. Там, в стене, меж бревнищами, щелка есть, мохом заткнутая… Обернулась дщерь – язм в лопухи спрятался, – потянулась. Оп – и уже обратно пошла, в реке купатися. А я не будь дурак, походил вдоль стены-то, потрогал мох… И отыскал кое-что.
– И что же? – живо заинтересовалась бабка.
– А вот! – вступивший в беседу Федька вытащил из-за пазухи свернутую в трубочку бересту и с поклоном протянул бабке.
– Эвон что! – Свекачиха, развернув бересту, зашевелила губами, грамотная оказалась, к Митькиному вящему удивлению. – Аку-лин… Акулин… Блудливы Очи… приедоху и сказаху… отроков искаху… Ах ты змея!
Поднявшись на ноги, бабка Свекачиха отвесила несчастной девчонке увесистую пощечину. Мулька дернулась, но холопы крепко держали ее за руки.
– А я-то, дура неразумная, думаю-гадаю, кто на меня доносит? Эвон кто! Ну, пригрела на груди змеюку! – Свекачиха еще пару раз ударила девчонку по щекам, после чего с угрозой в голосе пообещала, что уж теперь-то вызнает от Мульки все: на кого шпионила, зачем, с какой целью, чего писала.
– Расскажешь – тихонько помрешь, по-доброму, – увещевала бабка. – Ну а не расскажешь, мы тебя живьем в котле смоляном сварим… – Пожевав губами, Свекачиха обернулась к Федьке: – В яму ее! Пущай посидит, подумает, нагая, с червями да с крысами.
Федька щелкнул пальцами, и холопы сноровисто утащили девку.
– А с этим что делать? – он кивнул на Митьку.
– С этим? – Свекачиха вдруг глухо захохотала, словно бы вспомнила вдруг что-то очень веселое. – А этого мы засолим! Пока же – в подпол его, в клеть!
Засолим? Митька недоуменно захлопал глазами. Послышалось? Пошутила бабка?
Глава 16.
Тонник
Печаль велику имам в сердце о вас, чада. Никако же не премените от злобы обычая своего; все злая творите в ненависть Богу, на пагубу души своей[2].Серапион, епископ Владимирский. XIII векИюнь 1603 г. Тихвинский посад
Иванко был крайне рад, что им с Василиской удалось-таки выкрутиться из той щекотливой ситуации, которая могла бы образоваться в случае их поимки монастырскими людьми на «бесовских игрищах» во время Купальской ночи. Отчетливо помнилось все – и купание в ночной росе, и первый поцелуй, и… Юноша мечтательно улыбнулся и покраснел. Нельзя сказать, чтоб Василиска была его первой девушкой, в Москве имелось немало дворов с веселыми девками – жрицами продажной любви, – коих холостое население города и посада отнюдь не чуралось. Не являлся исключением и Иван – хаживал по злачным местам, хаживал, пусть нечасто, изредка, но хаживал. Однако здесь, с Василиской, было совсем по-другому.
Внезапно нахлынувшее на молодого человека чувство оказалось сильным, притягательным и незнакомым. Да-да, незнакомым, ведь продажная и легкодоступная любовь – этоведь и не любовь вовсе, а нечто другое, срамное, стыдное. А здесь… Иванко чувствовал, что и он сам, и Василиска вовсе не стыдились того, что произошло на лугу, во время купания – все сложилось словно бы само собою, и так, что у обоих захватило дух. А это значит… Это значит, наверное, что охватившее молодых людей чувство было обоюдным и отнюдь не сводилось к похоти.
Хотя, чего греха таить, Иван был бы не против повторить эту ночь еще, и не один раз, а много-много. Интересно, а Василиска бы не отказалась? Наверное, нет. Но, тсс… Думать об этом пока рано. Одно дело – согрешить во время всенародного праздника, пусть даже несколько и того, «бесовского», языческого, когда это делали все… ну, почти все, кроме разве что стариков да малолетних детей, и совсем другое – согрешить тайно. Кто ему, Ивану Леонтьеву, эта девушка с толстой темно-русой косой и глазищами, синими, как океан-море? Ни жена, ни невеста. Подружка? Нет, подружек бывает много, а Василиска одна… Любимая! Да, именно это слово и будет самым подходящим для их отношений! Любимая…
Иван перевернулся на спину и, широко раскрыв глаза, заулыбался. Боже, как хорошо, что ты сподобил все, что случилось!
Юноша так и пролежал до утра на широкой лавке в узенькой гостевой горнице и поднялся на ноги, лишь когда колокола церквей забили к заутрене, а в узорчатый переплет окна заглянул первый луч солнца. Смешно прищурив глаза, Иван вышел во двор, к рукомойнику, сполоснул лицо, потянулся, мысленно планируя наступающий день. Перво-наперво следовало сходить на пристань, к баркасникам, благо дружок лоцман обещал замолвить словечко, чтоб хорошо встретили.
Затем вернуться и ждать с докладом Митьку – что-то давно не прибегал парень на постоялый двор, как бы не попал под дурное влияние, не вляпался бы куда-нибудь. Да нет,не должен бы вляпаться, недаром Умником кличут. А что не идет, так на то многие причины есть. Может, пока не улучить момент, не вырваться? Интересно, выйдет ли что-нибудь с Акулином? Посланец ли содомит или так, пустышка? Скорее всего – последнее, хотя Митька, кажется, думает по-другому. Ну вот, пусть и проверяет свою идею!
Да, еще с книгой этой, «Пантагрюэлем»… Судебный старец Паисий обещался как раз на днях вернуть книжку с курьером. А вдруг в это время он, Иван, будет отсутствовать? Следует предупредить управителя двора чернеца Аристарха, пусть, ежели что, ему и оставят книжицу.
Да, и тот странный немец, что так интересовался «Пантагрюэлем» у старика-книготорговца, что ж он до сих пор не зашел? Ведь книготорговец сказал, где искать владельцев книжки. Что же никто не приходит? Изменилась ситуация? Навалились дела? И что такого в этой книжице? Как вернет Паисий, надо будет повнимательнее ее проглядеть…
Эх, да как проглядишь-то?! Книжица по-французски написана, а его только Митька знает, и то не очень-то хорошо. Вот пусть Митька и посмотрит, заодно в языке еще раз потренируется, вспомнит, ведь лишних знаний не бывает. Ладно, когда придет, надо будет обязательно заставить парня снова прочесть книгу, ведь кому-то она очень нужна! Знать бы зачем? Ничего, даст Бог, узнаем.
Теперь о ловушке для московского гостя подумать, о баркасниках – уж их-то он – как и лоцмана – никак не минует, не на себе же зерно в Швецию потащит.
И еще таможенник. Что он за человек? Так ведь и не выяснено. Паисий сказал только, что скрытный. А Прошка докладывал – в монастыре нового таможенного монаха считают человеком богобоязненным и скромным. Ни с кем особо не водится, если не в таможне, так все сидит в своей келье да молится. В стремлении к книгам или учености не замечен, в отличие, скажем, от убиенного Ефимия.
Эх, вот бы кого допросить – да только, увы, на том свете. Как и тот странный утопленник, белобрысый свей, о котором Прохор должен был обязательно доложить судебному старцу. Да уже и доложил, наверное. Паисий умен и деятелен, враз установит личность. Ну и похороны организует, нешто можно тело так оставлять, все ж таки человек, не зверюга лесная.
Итак, что еще осталось сделать? Да, пожалуй, пока все… Все, а к цели-то пока ни на миг не приблизились! Все в темноте блуждаем. Эх…
Поднявшись к себе, Иванко опустился на лавку и обхватил голову руками. Господи, а ведь и впрямь, что для главного-то дела сделано? Ничего! А сам он, Иван сын Леонтьев, только перед Митькой да Прохором вид делает важный, всезнайкой прикидывается, а на самом-то деле… Послал его дьяк Тимофей Соль, понадеялся. А ведь ни опыта у Ивана в таких сложных делах, ни умения. Да откуда им взяться-то, и умению, и опыту, в шестнадцать-то лет, да и те неполные?!
Господи, на тебя вся надежа! Ну, и на себя тоже, не зря ведь говорится – на Бога надейся, а сам не плошай. И еще на парней надеяться можно, на Митьку с Прохором, ну разве ж справился бы здесь, в чужих-то местах, без них? Славные ребята, особенно Митька. Умный, черт, рассудительный не по годам. А Прохор… Как он учил ударам – любо-дорогосмотреть. И ум проявил, и смекалку. Молодец! И с такими парнями да дела не сделать? Да не может такого быть!
Нечего унывать – действовать, действовать, действовать! Сейчас быстро на пристань, потом в обитель, к Паисию, может, еще чего-нибудь вспомнит про чернеца Варсонофия? Да и вообще, не худо и самому понаблюдать за новым таможенником, хотя б и даже совсем небольшое время. Как держится, как принимает посетителей, как разговаривает с людьми, таможенник – должность общественная, считай, целый день на людях. Вот и посмотрим.
Сказано – сделано. Облачившись в вычищенный дворским служкой полукафтан, Иван для солидности прицепил к поясу палаш и, насвистывая что-то веселое, отправился к пристани. Причем, словно бы по пословице «Бешеной собаке триста верст не крюк», нарочно сделал круг, заглянув на Соборную площадь. А чего бы не заглянуть? День замечательный, солнечный – гм, не зря с лоцманом Терентием Ухо, согласно традиции, в кабаке погоду направляли, в такой денек пройтись куда – самая радость.
Вот и шагал Иванко, вот и насвистывал, по пути подмигивая всем попадавшимся на глаза девкам. Нет, плохого или чего срамного не думал, упаси Господи. Так просто подмигивал, вовсе без задней мысли. Свернув с Береговой, прошелся тенистым проулочком, вот уже и площадь, эвон, впереди, деревянная Преображенская церковь, рядом с которою торговые ряды, лавки и таможня с весовой-важней. Иванко к таможенной избе не пошел, притулился неподалеку, у важни, делая вид, что в числе прочих зевак увлеченно рассматривает пригнанных на продажу коней. Сам же нет-нет да и косил на таможню глазами, куда как раз подъехал очередной обоз, небольшой, в три телеги.
Таможенный монах Варсонофий – не старый, но согбенный, морщинистый, с глазами, сияющими и выпученными, как у первых святых, – самолично проверял груз: пеньковые канаты, восковые круги, большие деревянные бочки.
– Ты уж побыстрей, батюшка, – кланялись монаху купцы. – Пока ведро стоит, хотим до Стекольны добраться.
– К свеям, значит, собрались? – сипло переспросил Варсонофий.
Иванко непроизвольно вздрогнул – больно уж голос показался знаком. Не этот ли голос он слышал совсем недавно, в ночь на Ивана Купалу? Совпадение? А может, нет? Спросить у Паисия? Нет, уж лучше поручить Прошке – пусть разузнает, не привлекая внимания. Да, так и следует сделать.
Еще раз взглянув на таможенника, Иван повернулся и быстро зашагал к пристани.
На реке у мосточков покачивалось с полдесятка карбасов – вместительных, неглубоко сидящих судов, довольно неповоротливых, зато надежных. Случалось их и по льдам перетаскивать, и по мелям. На бережку, напротив карбасов, дымили костры – матросы варили похлебку. Ближе к реке, на песочке, двое полуголых парней деловито конопатиливаром перевернутую кверху дном лодку. Пахло смолой, солью и еще чем-то таким мерзким, чему даже и названия не было. Наверное, так могло пахнуть в аду! Иван поморщился, принюхался и вдруг увидал сидевшего на краю мостков старого знакомца – чернобородого угрюмого мужика со шрамом через все лицо! Того самого, ныряльщика и искателякладов.
Мужик этот не просто сидел и болтал в воде ногами, он еще и выпускал из ноздрей и рта густой, отвратительно пахнущий дым! Господи Иисусе! Иван машинально перекрестился, да так и остался стоять, раскрыв рот, позабыв про всю свою солидность и важность. Чернобородый наконец заметил его, однако, естественно, не узнал – мудрено узнать было, чай, ночью все кошки серы.
– Чего уставился, паря? – с хохотом спросил он. – Табака не нюхивал?
– Так это табак? – удивленно переспросил юноша.
О табаке он, конечно, слыхал, правда, как курили – не видел, только слыхал пару раз рассказ дьяка Тимофея Соли о том, как курил табачище иностранный лекарь. Судя по рассказу, это был не лекарь, а исчадие ада.
– Ну, посмотрел? – Мужик сплюнул в воду желтой тягучей слюной. – Тогда проходи, неча тут шляться.
– Как это проходи? – возмутился Иван. – Я по делу пришел, старосту баркасного ищу… э… – Юноша тщетно вспоминал названное лоцманом Терентием имя, наконец, после больших усилий, вспомнил. – Евлампий Угрюм, так его зовут, кажется…
Мужик перестал курить и, выбив о мостки трубку – о, вот он где, дьявол-то, прячется! – подозрительно воззрился на парня:
– А кто тебе сказал про Евлампия?
– Да дружок один… лоцман Терентий Ухо, может, знаешь такого?
Имя Терентия Ухо произвело на неприветливого мужика прямо-таки волшебное впечатление. Он улыбнулся! Улыбка, правда, оказалась хищной, но все же это было лучше, чем подозрительно угрюмая рожа.
– Ах, Терентий? Дружок, говоришь? Постой-постой, не ты ли будешь холмогорский приказчик Иван Леонтьев сын?
– Ну я, – настала Иванкина очередь удивляться. – А что такое?
Вместо ответа мужик вдруг захохотал. Громко, что называется, от души. Хохотал долго, Ивану даже наскучило, потом, отсмеявшись, подозвал тех, кто сидел у костров, и даже тех, кто конопатил лодку. Иван даже смутился от такого внимания. А мужик… мужик показал на него рукой, словно демонстрировал какую-то особенную, принадлежащую лично ему вещь, словно бы хвастался:
– Гляньте, парни, кто к нам пришел. Терентия Уха новый дружок – Иван-приказчик!
Тут уж грохнули хохотом все. Правда, смеялись довольно дружелюбно и, надо отдать должное, недолго. Интересно только с чего? Ну, вообще-то была у Ивана одна догадка… блестяще подтвердившаяся.
– Слыхал я, – мужик со шрамом почесал под рубахой заросшую густым жестким волосом грудь, – как вы с Терентием в царевом кабаке гулеванили! Хорошее побоище устроили, молодцы! Кабацкая теребень до сих пор крестится.
– Ах, вон оно что, – с деланной ленцою отмахнулся Иван. – Да, было дело. Но вот насчет драки и выпитого – сильно преувеличено.
– Ничего-ничего, скромник какой! Ишь – преувеличено! Терентий рассказывал, как вы в башне очнулись.
Обступившие парня матросы вновь засмеялись.
– Нечего зубоскалить, – внезапно оборвал их мужик. – Давайте работайте, скоро в море идти. А ты, Иване, не скромничай. Ну, выпили и выпили, с кем не бывает. А вот то, что вы вяжицких упырей побили, – вот за это молодцы! Так их! Давай знакомиться, – он протянул руку. – Я и есть Евлампий Угрюм, староста местный. Почто пожаловал?
Разговаривали в каморке – кормовой каюте одного из баркасов: Иван сослался на то, что беседа предстоит тайная, не для многих ушей. Уж конечно, пришлось и выпить с Евлампием, а куда денешься, когда так настойчиво предлагают, да еще и насмешничают, дескать, где уж мне, сирому, с этаким «питухом» тягаться!
Выдохнув, Иван хватанул кружицу… и едва не задохнулся, настолько крепким оказалось предложенное баркасником зелье.
– Что-о, что-о это-о? – хватая широко открытым ртом воздух, только и смог осведомиться Иван.
– Ром, – охотно пояснил Евлампий, оказавшийся не таким уж и угрюмым. – На островах южных из тростника делают.
– Хорошо – не из навоза… Так просьбишку мою выполнишь?
Староста ухмыльнулся:


– Смотря какую. Вот ежели попросишь курить тебя научить…
– Что ты, что ты, упаси Господи!
Вместе и посмеялись, после чего Иван, не вдаваясь особо в подробности, изложил суть дела.
– Ха! – неожиданно хохотнул Евлампий Угрюм. – Соперники, говоришь? Так уже приходили.
Иван от волнения чуть было не прикусил язык:
– И кто же?
– Служка один со Стретилова, – пояснил Евлампий. – Не от себя приходил, посланцем. Сказал, человече один насчет плаванья в свейскую сторону договориться хочет, да чтоб – навроде тебя, Иван, – все тайно обделано было. Как раз к вечеру сегодня и придет договариваться.
– А куда придет?
– Сюда, к баркасам. Хочешь, так приходи, посмотри, кто таков. Ну что, – староста ухмыльнулся, – тяпнем еще по полкружки?!
– Ой, нет, – скривился Иван. – Уж лучше вечером.
– А и правда! Вечером-то куда лучше будет. Эх, употребим под ушицу! Ну, жду!
Простившись с Евлампием до вечера, Иван быстро зашагал обратно на постоялый двор, размышляя о неожиданной пользе пьянства. А ведь и в самом-то деле, ежели б не выпили тогда с лоцманом, вряд ли баркасный староста хоть что-нибудь рассказал, ведь, судя по виду, это и не человек – кремень! Недаром Угрюмом прозван. На протяжении всей беседы с баркасником Иванку так и подмывало спросить про цветок папоротника и клад. Удержался, не дурень же, понимал – всякому спросу свое место и время. Есть у любого человека такие тайны, коими он ни с кем и ни за что делиться не будет. Так нечего и спрашивать зря, отношения только портить.
На полпути Иван вдруг остановился и, немного подумав, резко свернул направо, к площади и дальше, к Богородичному монастырю. Пока до вечера было время, которое следовало использовать с максимальной отдачей, – встретиться с Прохором, а если повезет, и с Паисием. Может, что-нибудь и прояснится насчет Варсонофия и утопленника.
Солнце уже взобралось к середине неба, сверкало, жарило, на Соборной площади многие купцы закрывали лавки, собираясь после обеда поспать. Обычай этот, якобы исконно присущий всем православным людям, соблюдали вовсе не все, а только тот, кто мог себе позволить без ущерба для деятельности провести пару часов в безделье. Иван к таковым не относился, да и судебный старец Паисий не производил впечатления человека, легко тратившего время. Вряд ли спит, вряд ли… До обедни бы только успеть, иначе ждать придется.
Юноше повезло: едва он вошел в ворота монастыря, как нос к носу столкнулся с возвращавшимся откуда-то Паисием. Судебный старец сам и окликнул, высунувшись из возка:
– Эй, Иване, тебя ли вижу?
– Здрав будь, святый отче! – улыбнувшись, вежливо поклонился Иван.
– И тебя храни, Господи, – выйдя из возка, отец Паисий осенил парня крестным знамением. – Никак в наш храм на моленье собрался? Хорошее, богоугодное дело.
Иван сконфузился:
– Врать не буду, отче, не так на моленье, как к тебе шел. Переговорить бы чуть.
– Переговорить? – Паисий усмехнулся, пронзив собеседника быстрым пристальным взглядом. – Что ж, идем в келью. Инда, до обедни успеем.
Келья судебного старца, располагавшаяся в правом крыле обители, напротив звонницы, сочетая качества приемной и рабочего кабинета, представляла собой довольно просторную горницу с покрытой поливными изразцами печью и узкими окнами, в переплет которых было вставлено цветное стекло. После летнего зноя в келье царил приятный полумрак. В красном углу, как и положено, висели иконы в золотых окладах, освещаемые изящной лампадкою. Напротив икон, почти посередине кельи, стоял стол, на европейский манер покрытый зеленым бархатом, на столе виднелись яшмовый прибор для письма, несколько перьев и аккуратная стопка плотной писчей бумаги, судя по белизне – немецкой. По левую сторону от стола, между окнами, располагалась длинная лавка для посетителей, а справа стоял резной шкаф с застекленными дверцами, за которыми виднелись книжные корешки. Книг было много – целое состояние.
– Ну, присаживайся, друже, – удобно устроившись за столом в резном полукресле, кивнул на лавку монах. – Говори, что хотел. У здешних стен ушей нет.
Выслушав краткие вопросы Ивана, Паисий ненадолго задумался и, потеребив бороду, улыбнулся.
– Ну, на первый твой вопрос, про который ты сказал, что зело труден, ответствовать легче легкого. Утопленника этого я тебе сразу назову – свейский приказчик Юхан, опропаже которого третьего дня заявили стокгольмские гости. Все сходится – и платье, и рост примерно такой же, как ты говоришь, и белобрысый, кому и быть, как не этому Юхану? Тем более на шее – распятие по римскому образцу, а Юхан, как пояснили свеи, как раз был папист, а не лютеранин.
– Угу, – кивнул Иван. – Юхан, значит.
– Говоришь, дырища у него в груди?
– Прямо под сердцем. Проткнуто ловко. Шпага или узкий кинжал.
Паисий задумчиво посмотрел в потолок:
– Для русского – оружие странное. Наши бы ножом завалили…
– Нет, не нож там точно, не похоже, больно уж рана узкая.
– Значит, кто-то из своих… Кто? Зачем? Наверное, гостям свейским самим в этом легче разобраться будет. Ну и мы, со своей стороны, поможем, чем сможем.
Старец вздохнул:
– Теперь о Варсонофии. Сам понимаешь, подноготную чернеца чужому человеку выдавать – дело не очень хорошее, а в отношении Варсонофия – еще и сложное. Скрытен очень! Он ведь в нашу обитель из Загорска пришел – почему, зачем? Говорит, дабы ближе быть к почитаемой Богоматери Тихвинской. Причина убедительная. К тому ж Варсонофий сделал в обитель изрядный взнос – видать, в миру был небеден. На звоннице три колокола – на его серебришко отлиты. Взамен об одном попросил – не расспрашивать ни о чем. Ну и не расспрашивали, раз человек просит. А что таможенником его поставили – так это оттого, что скромен да честен. Другие чернецы и не рассматривались… Теперь вот думаю – почему?
– Почему? – эхом переспросил юноша.
– Не знаю. Догадывайся, парень, сам.
Видно было, что тема эта старцу неприятна. Еще бы, кому захочется выносить сор из собственной избы?
– Тогда последний вопрос. – Иван растянул губы в улыбке. – Варсонофий принимал участие в облаве на Ивана Купалу?
– Вот как? – Отец Паисий неприязненно посмотрел на парня. – Ты и это знаешь? Наверное, и сам в игрищах участвовал? Что покраснел? Дело молодое… Но грех сей замоли!
– Замолю, отче!
– На вопрос твой отвечу – да! Сам Варсонофий и вызвался руководить охочими людьми, несмотря на то что простужен еще с Троицы. Не говорит – сипит. Все. Боле ничего тебе не скажу, извиняй. И без того наболтал немало.
Иван встал с лавки и низко поклонился:
– Благодарствую, отче!
Колокола на звоннице заблаговестили к обедне.
– Постой, постой, не уходи. – Отец Паисий вышел из-за стола. – Я тебе все рассказал, теперь и мне от тебя кое-что узнать надо.
Иван удивленно моргнул.
– Спрашивай, что хочешь, святый отче!
– Для затравки: не слыхал ли ты чего про пропавших после Иоанна отроках?
– А что, пропали? Нет, не слыхал.
– Ладно. Садись-ка вот в кресло… Смелей. Вот тебе перо, вон бумага. Чернильница перед тобой.
– А как же обедня?
– Я за тебя помолюсь, – ехидно осклабился старец. – А ты, Иване, пиши. Все пиши, что знаешь, с подробностями, даже пускай малозначительными. О человечке некоем, чернеце Анемподисте, тоннике бывшем.
– О тоннике? – юноша удивился еще больше. – Но я его и не знаю почти.
– Что знаешь, пиши. Ты ж с ним по лесам шлялся.
Паисий ушел, аккуратно прикрыв дверь, – кажется, даже закрыл ее на замок. Иван задумчиво покусал кончик пера. Вообще, что он знал о тоннике? Крещеный карел, шведскийненавистник, от шведов же и пострадавший. После разрушения тони шведским отрядом бежал, прибившись к другим беглецам – Митьке, Василиске, Прошке. Все трое, а вместес братом Анемподистом – четверо, попали в лапы разбойных людишек с Кузьминского тракта и выбрались из западни, в общем-то, благодаря монаху – ведь тот вывел их на купеческий караван, охраняемый людьми каменных дел приказного дьяка Мелентия Дементьевича. И как-то так получилось, что потом уж очень быстро Анемподист стал помогать дьяку в обмерах монастырских стен. Ну да, кому ж еще и помогать-то, как не ему? Тонник-то как-то хвастал, что и геометрию знает, и баллистику… Мелентий-дьяк не нарадовался на такого способного помощника! Хм… Интересно, писать ли о подозрениях на то, что Анемподист – тайный содомит?
– Содомит? – Войдя, Паисий внимательно прочел написанное и удивленно вскинул глаза. – Это еще почему?
– Да Прохор говорит – тонник кого-то тайно о нарядах выпытывал, видать, не зря?
– О нарядах? – Паисий напрягся. – А ты ничего не путаешь?
– Не я – Прохор, – Иван улыбнулся. – Какой же монах будет о нарядах думать? Тайный содомит разве что… Ну, вообще-то это только слухи!
– Слухи?! – внезапно вскричал старец. – Бывший тонник знает баллистику?! Откуда? Как оказался при дьяке каменного приказа, следящего за всеми нашими крепостями? Что это, простая случайность или нечто более? Тонкий расчет. Сам подумай, взяли бы дьяк в караван приблудного, невесть откуда взявшегося чернеца? Может, конечно, и взял бы по доброте душевной – но точно держал бы на подозрении. А кому дьяк Мелентий больше всего доверял? Тебе! А кто спас отроков с девицею, а заодно и тонника? А ведь мог и не спасти, не вызволить. Чистый случай или… Вот, наверное, и дьяк так решил, что случай… И счастливый – тонник-то каким знающим оказался, ему бы не за тоней, за военным приказом присматривать! Да и этот странный говор… карел? И пристальный интерес к крепостному наряду… пушечному наряду, Иване, вовсе не к платьям! Ты, кажется, понимаешь английскую речь… есть там такое слово – «спай».
– Спай?! – Иван ахнул. – Шпион, соглядатай! Чей же? Свейский?
– А больше некому. – Паисий нервно заходил по келье. – Ну все, все сходится… Если не помстилось.
– Так проверить надо!
Старец усмехнулся.
– Само собой! Эй, отроче! – приоткрыв дверь, он позвал послушника. – При дьяке Мелентии помощник есть, чернец Анемподист, бывший тонник, знаешь?
– А, сивый такой, смешно говорит! – послушник кивнул.
– Живо лети – скажешь, отец келарь зовет. Приведешь в мою келью.
Отрок пожал плечами:
– Не смогу, отче!
– То есть как это не сможешь? – не понял Паисий.
– А так. Вчера еще, до вечерни, отъехал Анемподист, сказал, что к Мелентию.
– Так дьяк ведь давно уже в Новгороде!
– Ну. Вот и Анемподист сказал, что туда поедет. Вчера попрощался со всеми, веселый такой, радостный.
Отец Паисий без сил опустился за стол.
– Опоздали… – одними губами чуть слышно прошептал он. – Опоздали, Господи, опоздали! А я ведь давно подозревал, давно… Все недосуг было проверить.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Лукьяненко Сергей - Спектр
Лукьяненко Сергей
Спектр


Суворов Виктор - День "М"
Суворов Виктор
День "М"


Контровский Владимир - Колесо Сансары
Контровский Владимир
Колесо Сансары


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека