Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
– Да не сказать, что вызнал, – ухмыльнулся отрок. – Однако придумка одна есть.
– Ну-ну, давай выкладывай свою придумку! В чем суть-то?
– А в Тимофея Руки доме. Не в доме даже – в усадьбе.
– И что с ней?
– А она самая дальняя, да деревьями густо-густо обсажена, да кустами непроходимыми… Там и днем-то темно, не то что ночью. Одно слово – Собачье устье.
– Так-так… – Иван вдруг улыбнулся. – Так, ты думаешь, Узкоглазову было все равно, куда послать Прошку, лишь бы на ночь глядя, лишь бы местечко оказалось поукромнее, так?
– Так. Ты еще и то уразумей, Иване, что Узкоглазову убивца того еще на то местечко надобно было вызвать. А убивец-то непрост – ишь, с самострелами.
– Верно мыслишь, Димитрий, верно. Значит, убивец тоже это местечко знал – и засаду устроил. Как успел только, а? Хотя, постой, сам отвечу… Прохор встретился с Узкоглазовым днем… Что ж, время было. Чувствую, Митрий, наше предположение верное – Прохора должны были убить именно из-за таможенника, больше-то ничего такого наш кулачный боец и не знал. Итак… – Иван возбужденно поставил в центр стола глиняный кувшин сбитня. – Вот – Платон Узкоглазов. Вот – покойный инок Ефимий, таможенник, честный и благочестивейший человек. – Помощник дьяка поставил рядом с кувшином деревянную миску, а рядом с ней положил еще и ложку. – Это Прохор. Значит, получается, что Ефимий чем-то мешал Узкоглазову и тот нанял Прохора и убийц… или убийцу… возможно, того самого… Ты чего глазами хлопаешь, Митрий?
Отрок покачал головой:
– На столе-то, чай, еще места хватает… Эвон!
Взяв с лавки подсвечник, Митрий поставил его на стол рядом с кувшином и улыбнулся:
– Московский торговый гость Акинфий Ильментьев сын, прошу любить и жаловать! Ну, тот, про которого я рассказывал.
– Так-так-так, – задумчиво протянул Иван. – Торговый гость, говоришь? Поясни!
– Именно он взял со своим обозом людей Узкоглазова… А допрежь того не брал никого, сколько бы ни просились. И не только нас с Василиской.
– Так, ты полагаешь, к смерти таможенника причастен московский купец? – Иванко всплеснул руками. – Эх, жалко я с этим гостем опоздал встретиться. Впрочем, твое предположение – пока одни домыслы.
– Так у нас все – одни домыслы, – хохотнул Митрий. – Иль не так?
– Так, что поделать? – Иван вздохнул и вдруг улыбнулся. – Зато с вами мне повезло. Ты, Дмитрий, далеко не дурак…
– Так не зря ж и прозвали Умником!
– А Прохор – умелый боец, силен и отважен, как лев. Ему и оружие-то не нужно, одним махом всех супостатов свалит.
– Да уж, – рассмеялся Митрий. – Это точно! Где он сейчас-то?
– В обители Богородичной, в келье. Там все ж такого парнища куда как удобней прятать, да и силушку есть куда приложить – дров для братии поколоть, умаешься.
– Это мы умаемся, а для Проньки то – тьфу!
Митька громко захохотал, явно гордясь дружком. Потрогав почти рассосавшийся уже синяк, улыбнулся и Иван.
– Ладно. Давай-ка теперь о вечере подумаем. Ты и в самом деле хочешь встретиться с этим, как его… Онуфрием?
– С Онисимом Жилой. Конечно, надо встретиться. Если кто и знает все, что происходит на посаде, – то это Онисим. Нельзя такую возможность упустить, никак нельзя.
– Что ж… – Иван кивнул. – Только я буду рядом. Да ты не думай, не заметит никто. Был у нас в приказе такой старый подьячий, дядько Мефодий, – он меня, да не только меня, многих, на хожденье да слежку натаскивал. Бывало, пойдет по Москве – мы за ним, – а кого заметит, того по бокам палкой. Я поначалу уж так от него натерпелся, до самой глубокой обиды, а теперь вот вижу – хороший был учитель дядько Мефодий! Когда следишь за кем тайно, главное – с ним взглядом не встретиться, даже случайно: встретился – все.
К вечеру погода ухудшилась, потянуло на дождь, небо заволокли темно-серые тучи, которые и проглотили маленький желтоватый мячик солнца, слямзили, даже и не заметив.Вместо белой майской ночи на посад и монастыри навалилась тьма, густая, липкая, обволакивающая, плачущая мелким дождем и коричневой жирной грязью луж. Старательно перешагивая лужи, народ повалил с вечерни. У паперти церкви Флора и Лавра, что у Большой Романицкой улицы в так называемой Кузнецкой слободке, давно уже прохаживался Митрий – босой, мокрый и грязный. Прохаживался, бросая вокруг нетерпеливые взгляды, – где же этот Онисим, черт бы его побрал? Говорил – сразу после вечерни, а где жсам? Ну…
– Иди за мной! – Онисим внезапно выглянул из-за угла звонницы. – Да побыстрее, эвон, дождина-то!
– Побыстрее ему… – Митрий послушно потопал к звоннице. – По этакой-то дорожке идти – да кабы в лужу не завалиться.
– А и завалишься, так не велика печаль, – обернувшись, засмеялся Онисим. – Не больно-то ты и чистый!
Митька собрался сказать что-то в ответ, да не успел, побоялся отстать. А тьма вокруг казалась непроглядной, и казалось, будто совсем рядом кто-то громко сопит в спину. Иванко? Хорошо б, коли так. А если не он? Отрок зябко передернул плечами. Нет, бояться нельзя. Там, на Кузьминском тракте, не боялся – по крайней мере, за себя, – а здесь уж тем более, ведь уже не себе принадлежал, Родине, России-матушке! Не сам по себе теперь Митька Умник, а на государеву службу поверстанный!
От осознания сего словно сами собой расправились плечи, ушел, сгинул неведомо куда нахлынувший было страх, и Митрий, усмехнувшись, уверенно прибавил шагу. Не простой он ныне оброчник. Верстан!
Пройдя по Белозерской улице, бродом пересекли речку и, оставив за собой оба монастыря – Большой Богородичный, мужской, и Введенский, женский, – выбрались на самую окраину посада. Глухо было кругом, неласково. Всюду темень – хоть глаз коли, из туч попрыскивало мелким дождичком, и Митька поежился – зябко. Отрок давно уже сообразил, куда ведет его Онисим Жила – в деревушку Стретилово, расположенную не так-то и далеко от посада. Именно там находилась «веселая изба» бабки Свекачихи, известная на весь Тихвин гулящими девками. Как ее – и саму бабку, и ее избу – терпел архимандрит, одному Богу известно. Может, руки не доходили; может, платила бабка обители мзду; а может быть, как любой умный человек, понимал игумен: невозможно разом избавить людей ото всех грехов. Приходилось выбирать между большим злом и меньшим: пусть лучше заезжие гости на Стретилове с гулящими девками тешутся, чем с чужими женами прелюбодеянье творят.
Моросящий до того дождь припустил сильнее, под ногами зачавкали лужи, Митька даже пару раз, поскользнувшись, чуть не свалился в какой-то овраг, хорошо, уцепился за куст чертополоха. Специально – для Онисима – захныкал, заныл:
– Долго еще идти-то?
– Да недолго. – Онисим хохотнул. – Почти пришли уж.
– Ну, слава те…
Лязгнув цепью, вдруг залаял пес – такое впечатление, что совсем рядом. Митрий замедлил шаг и попятился – как бы не бросился.
– Не боись, – обернувшись, потрепал его по плечу провожатый. – То наш псинище, свой. Эй, Коркодил, Коркуша… Тихо, не блажи, я это.
А пес, несмотря на все уговоры, не унимался, исходил злобным лаем, покуда кто-то не вышел из избы, не протопал сапожищами по крыльцу да, осадив собаку, не крикнул зычно, кого, мол, там принесло на ночь глядя.
– То я, Онисим.
– А, Жила… – За оградой, в которую Митька едва не уперся лбом, вспыхнуло пламя – видать, зажгли факел, – скрипнул засов…
– Входи, чего встал? – недобро оглянулся Онисим.
Митька пожал плечами и, с любопытством озираясь вокруг, вошел на просторный двор. Хотя, конечно, мало что можно было разобрать в дрожащем свете факела, однако все ж виден был и обширный дом, сложенный из толстых бревен на каменном подклете, и – рядом – амбары и несколько изб поменьше, то ли для гостей, то ли для челяди. У коновязимахали хвостами две лошаденки.
– С уловом? – Тщательно заперев ворота, к путникам подошел невысокий, но чрезвычайно широченный в плечах парень с куцей бородкой и большим приплюснутым носом. Лицо его – круглое и плоское – было похоже на блин, и Митрий вспомнил, что именно так незнакомца и кликали на посаде – то ли Котька Блин, то ли Федька Блин. Как-то так. Ну да – стретиловский парень. Драться когда-то хаживал, до тех пор пока нос не сплющили.
– Да какой сейчас улов, Федя? – громко вздохнул Онисим. – Эвон, дождинище. Ротозеев мало – все по избам попрятались.
– Смотри-и-и, – Федька Блин нехорошо прищурился. – Твои дела, а хозяйка навар спрашивала…
Упоминание о хозяйкином интересе явно смутило Жилу: он враз съежился, словно стал меньше ростом, забубнил, заканючил, дескать, все будет путем, нечего бабусе беспокоиться.
Загремев цепью, вышел из темноты пес – огромный, черный, с пастью, полной острых зубов, – вот уж поистине Коркодил, выбрали имечко! Уселся, вывалив язык, задышал, поглядывая на незваных гостей зоркими желтыми глазами.
– А это кто с тобой? – Федька Блин сделал вид, что только сейчас заметил Митьку.
– А это Митрий, из введенских, человек верный, – быстро пояснил Жила. – Завтра вместе промышлять выйдем…
– Сначала об ем хозяйку спросим!
– Так ить… для того и пришли. Нам бы это, Федя… – Онисим жалобно сморщил нос. – Ночку бы скоротать, а?
– Ночку им, – усмехнувшись, проворчал Федька. – Ходют тут голодранцы всякие.
– Ну, хоть в какой избишке!
– Было б серебришко, нашлась бы и избишка, – с хохотом отозвался Блин, и Митьке вдруг подумалось, что не так уж и туп этот плосколицый парень, как показался на первый взгляд. – А так и не знаю, куда вас деть… разве что в будку, к псинищу? Эй, Коркуша, пустишь гостей?
Пес зарычал, осклабился – тоже вроде бы как посмеялся. Ну-ну, мол, лезьте – враз разорву в клочья!
А дождь не унимался, барабанил по крышам. Онисим с Митькой давно уже промокли насквозь, а Федька отошел чуть подальше, под козырек крыльца, чтоб дождь не капал. Стоял, гад, издевался.
– Ну, Феденька, – поклонился Онисим. – Ну, я те пуло дам.
– Пуло? – Федька сплюнул. – Ловлю на слове! Эвон, в дальнюю избенку идите. Поназадворье.
– К Гунявой Мульке, что ль? – Онисим ухмыльнулся.
Федька кивнул:
– К ней, к ней. Да не вздумайте забесплатно приставать к девке – враз зубищи вышибу, – поднимаясь по ступенькам крыльца, на прощание пообещал Блин.
Онисим после этой фразы вдруг как-то сразу поскучнел, осунулся и шепотом предупредил:
– Ты это… берегись Мульки. Она ведь такая – сама напасть может, а после соврет, что мы. Федька зубы сразу повышибает, не сомневайся.
– Да я и не…
Онисим не дослушал, свернул за навозную кучу, и Митька прибавил шагу – боялся отстать. Двор-то большой, в темноте и заплутать недолго, эдак выйдешь потом псинищу Коркодилу в пасть!
– Ишь, гад, вызверился, – останавливаясь перед низенькой, еле угадываемой во мраке избенкой, выругался Жила.
– Кто вызверился, пес?
– Хм, пес… Федька, вот кто! Он-то и есть пес, хуже Коркодила. – Онисим сплюнул и, подойдя ближе к избе, напористо застучал в дверь.
– Недавно, едва Васька Москва сгинул, силищу в себе и почуял Федька, – обернувшись, шепотом пояснил Жила. – При Ваське-то небось боялся и рта разевать.
– А кто такой этот Васька?
– Васька? Это… гм… Сурьезный человек, не нам чета! – Онисим вдруг прикусил язык. – Короче, много будешь спрашивать – язык отрежут. Эй, Мулька, ты там спишь, что ли?А ну, открывай гостям!
Внутри избы послышались какие-то странные звуки, словно бы мычала корова, затем шаги. Скрипнув, чуть приоткрылась дверь, и узенькая тусклая полоса света упала на мокрую землю – видать, зажгли лучину.
– Это я, Мулька, Онисим, и парень один со мной. Федька сказал, чтоб у тебя ночевали. Но денег у нас нет, даже пула – и того…


– Уммм… – Дверь приоткрылась чуть шире, и Митька увидел возникшую на пороге согбенную фигурку в глухом платке и с горящей лучиной в левой руке.
– Ммы-ы-ы, – видно, узнав Онисима, существо призывно махнуло рукой, исчезая в темном нутре избенки.
– Идем, – Онисим шмыгнул носом. – Хоть поспим немного… Эх, было бы серебришко! У тебя, Митька, часом не завалялось?
– Не-е-е…
– Жаль… А то бы сейчас с Гунявой Мулькой на пару загулеванили. Ну, ин ладно, будет еще время.
Хозяйка избы лучину больше не зажигала, и пробираться приходилось на ощупь. Впрочем, и недалеко – едва сделали пару шагов, как уперлись в лавку. На ней и спали – валетом: на полу было зябко, а ничего иного никто и не предложил. Почувствовав где-то рядом тепло, Митька нащупал печку – вернее, небольшой, сложенный из круглых камней очаг. Стащив мокрую рубаху, отрок примостил ее сушиться, а уж потом растянулся на лавке, укрывшись непонятно чем – то ли плетенкой, то ли изъеденной молью шкурой. Снаружи по крытой дранкой крыше вовсю молотил не на шутку разошедшийся дождь. А здесь было как-то уютно, спокойно, сухо. И тихо. Лишь Онисим Жила храпел, гад!
Митька проснулся от солнца. Маленький такой, проникший в узенькое оконце лучик щекотал глаза, затем спрыгнул с лавки на пол, пробежался к очагу, к каким-то висевшим на веревке плетенным из тряпья занавесям-циновкам, разделявшим избенку на две половины. В той половине, где спал Митрий, у двери стояла кадка с водою и деревянным корцом в виде утицы. На лавке, кроме самого Митьки, никого больше не было – Онисим, видать, куда-то смылся. Что ж не разбудил, пес?
Потянувшись, отрок поднялся на ноги и прошлепал к кадке. Зачерпнув корцом водицы, напился, утер губы. Рядом с кадкой притулилась плоская шаечка – видать, тут же можно было и помыться. Митька зачерпнул воды, полил в левую ладонь – неудобно, да что ж поделать? И…
– Умм!
Кто-то хлопнул его по спине. Отрок враз обернулся, едва не выпустив из руки корец с водой. Перед ним стояла девчонка – светленькая, светлоглазая, с длинными темными ресницами и капризными розовыми губками. Очень даже не страшненькая на вид, скорее даже наоборот.
– Умм! – требовательно произнесла девчонка и, отобрав у Митьки корец, по-хозяйски кивнула – нагнись, мол, солью.
Отрок наклонился, подставил руки, прогоняя остатки сна, ополоснул лицо и шею. Опа! Девчонка принесла полотенце. Чистое, льняное, вышитое, одно удовольствие таким вытираться. Отдавая полотенце назад, Митька улыбнулся:
– Благодарствую, краса девица!
Краса девица тоже улыбнулась, замычала и, зачерпнув воды, протянула корец отроку – теперь, мол, ты полей.
Митька понятливо кивнул… да так и застыл ошарашенно: не долго думая девчонка стянула с себя длинную, почти до пят, рубаху и, оставшись в чем мать родила, склонилась,требовательно взглянув на отрока. Оправившись от конфуза, Митрий плеснул воды в подставленные ладошки, не в силах оторвать глаз от стройного девичьего тела – худощавого, с тонкой линией позвоночника и двумя ямочками у ягодиц. Грудь у девчонки оказалась небольшой, но… Ох! Митька мысленно перекрестился да хотел было отвести глаза в сторону – но не смог. Знал, что грех, а смотрел, смотрел, смотрел… Покуда вода в корце не закончилась.
– Умм! – Девчонка толкнула его в грудь, и Митька быстро зачерпнул воду. Снова полил…
Юная краса – похоже, это и была Гунявая Мулька, – фыркая, с удовольствием обмывала холодной водою тело. Потом вдруг выпрямилась, улыбнулась лукаво, обняла Митьку за плечи… и резко отпрянула, услыхав снаружи приближающийся шум шагов. Схватив рубаху, нырнула за занавеску, исчезла, словно видение, – была ли, нет ли…
– Спишь долго, паря! – войдя, заругался Онисим. – Одевайся! Хозяйка тебя пред светлы очи требует!
Ну, насчет хозяйки Митрий и не сомневался, уж ясно, кто это – бабка Свекачиха, кому ж еще-то? Много о ней был наслышан, интересно теперь взглянуть. Наверное, крючконосая карга старая.
Не было никакой старой карги, не было носа крючком, вообще никаких ведьминских причиндалов не было, а была старушка – божий одуванчик: невысокого росточку, но бодренькая, с лицом умным, веселым, с хитрым таким прищуром. Одета опрятно – в телогреечку вышитую, поверх шушун теплый, суконный, нашивка поверх зеленая, с золотом – богата, видать, старушка, инда все знают, не бедная. Да и убрус на голове знатный: плат тафтяной длинный, серебром вышитый. Боярыня, а не бабка Свекачиха! Да и как иначе-то?Знал Митька – а то и многие знали, – не только гулящих девок содержит Свекачиха, но еще и сводничает: не один десяток свадеб по ее указке справили, да не какая-нибудь голь перекатная, а купцы-гости важные – Самсоновы, Некрасовы, Корольковы. Богаче их, чай, на посаде Тихвинском нету, так с чего Свекачихе-то в бедности маяться?
Бабуся сидела на крыльце в специально вынесенном резном полукреслице. Чуть позади, по правую руку ее, важно стоял Федька Блин, дальше, в сенях, бестолково бегали девки.
– Ну? – завидев Митьку, умильно улыбнулась бабуля. – И подойди-ка поближе, отроче!
Митька сделал шаг вперед, не доходя крыльца, поклонился:
– Дай Бог здравьица!
– Да Бог-то дает, дает, – хрипловато расхохоталась Свекачиха. – А ты не стой под крыльцом, иди ближе, вот так…
Митрий поднялся к самому креслу, поклонился… Бабка цепко ухватила его рукою за подбородок:
– Не дрожи, отроче… Дай-ко хоть посмотрю на тебя.
Взгляд у Свекачихи оказался неприятный, оценивающий, словно у конокрада, глаза бесцветные, рыбьи. А в остальном – бабуся как бабуся. Опрятная такая старушечка.
– Так чьих будешь, паря?
– Введенский…
– Угу… беглый, значит…
– Да я…
– Цыть! – Свекачиха притопнула ногой, обутой в изящный красный сапожок. – Когда я говорю – слушай, не перебивая. И не пасись! Что беглый – оно и к лучшему. Я верныхлюдей не выдаю… А вот уж ежели не будешь верным, – старуха почмокала губами, – Коркодилу велю отдать на растерзание! Ты, чай, видал Коркодила-то?
– Да видал…
– Худ ты больно. А так – пригож. Сиротинушка, значит… То тоже неплохо. Не знаю, что с тобой посейчас и делать? Откормить, что ли? А, ладно… Инда, с Онисимом хочешь быть?
– С ним.
– Ну, будь, – Свекачиха наконец отпустила подбородок парня. – Понадобишься – кликну.
Не глядя больше ни на кого, поднялась с кресла и, повернувшись, скрылась в избе. Федька Блин поклонился вослед хозяйке и, обернувшись, выругался:
– Чего тут стоите, зенки таращите? Идите работайте. На сегодня с вас – по две деньги.
– Это всего четыре получается? – нехорошо скривился Жила. – А всегда вполовину меньше было!
– Что было, то быльем поросло, уразумел, паря?! – Подойдя ближе, Федька сунул к самому носу Онисима красный мосластый кулак. – Чуешь?
Вздохнув, Онисим, а следом за ним и Митька покинули двор бабки Свекачихи и направились к Большому посаду. Шли молча – да и чего было болтать? И без всяких лишних вопросов все с Онисимом Жилою было предельно ясно – промышлял он мелкими кражами, да не от себя, а от Свекачихи – с ней и делился. Затем и нового члена шайки привел – показать хозяйке. Ну, показал… Митька передернул плечами – уж больно нехорошее впечатление осталось у него после бабкиного осмотра. Ровно коня выбирала или, там, борова!
А вокруг под ногами в густой зеленой траве стояли хрустальные росы. Сияло голубизной небо, сладко пахло клевером, и в каждой росинке отражалось сверкающее желтое солнце. На монастырских полях крестьяне заканчивали сев. Еще немного – и станут в полный свой рост травы – начнется покос, и там, на монастырском лугу, и здесь, на лесной поляне – тоже монастырской. Весь посад, все лавки, все жители – все вокруг принадлежало Тихвинскому Богородичному монастырю. Ему и только ему – на что у монасейимелась еще от царя Федора тарханная грамота.
Онисим шагал, насупившись, а вот Митрию быстро прискучило идти молча. Да и, честно говоря, не все он еще и вызнал, что мог бы.
– Онисим, а Онисим?
– Чего тебе?
– А этот Федька Блин, я смотрю, гад ядовитейший!
– Да какой еще гад-то! Всем гадам гад.
Ага… Митька был рад, что напал на такую благодатную тему. Быстро – пока не дошли – продолжил:
– И всегда на него управы, окромя Васьки Москвы, не было?
– Хм… – Онисим замялся и, обернувшись, пристально посмотрел на отрока. – А ты-то откуда Ваську Москву знаешь?
– Да так, слыхал, – лениво отмахнулся Митрий и, вспомнив вчерашний разговор, добавил: – Человек в своем деле знатный.
– Знатный, – испуганно оглядевшись по сторонам, передразнил Жила. – Меньше болтай, дольше проживешь. С неделю уж как сгинул Василий. Может, в чужедальнюю сторонку подался, а может, и вовсе пропал – при его-то делах всякое может быть.
– Да уж, – тихонько хохотнул Митька. – Уж теперь-то Федька Блин силу почуял. Небось, к нему теперь обращаться будут, заместо Васьки?
– Ага, как же! – Онисим злобно ощерился. – Ты и сравнил тоже. Кто Васька и кто Федька? К Ваське и уважаемые люди не брезговали обращаться, а Федька кто? Шпынь, понимать надо!
– Уважаемые? – подначивая собеседника, презрительно сплюнул Митрий. – Это кто, Узкоглазов, что ли?
– Не только он… Постой-ка! А ты откуда про Узкоглазова знаешь?
– Откуда надо, – осадил Онисима отрок. – Сам же говоришь – меньше болтаешь, дольше живешь.
– Я смотрю, ты много чего ведаешь… – Онисим прищурился и хотел было что-то добавить, да передумал и махнул рукой.
Впереди, по Тихвинке-реке, плыли на плоту какие-то люди с баграми, веревками и еще какими-то странными приспособлениями, напоминавшими садки для рыб.
– Тсс! – замедлив шаг, Онисим потянул Митьку в траву. Отрок удивился:
– Ты что?
– Лежи молча! – змеей прошипел Жила и, пригнув к земле Митькину голову, добавил: – Лежи, не то утопят.
– Утопят? – не поверил отрок. – Это кто, эти рыбачки-плотовички, что ли?
Скинув руку Онисима, он приподнял голову и присмотрелся: на плоту плыли в основном молодые, сильные парни самого подозрительного вида, у многих за поясом виднелисьножи, а кое у кого – и сабли. Особенно выделялся один – постарше других, с бородищей черной, со шрамом через все лицо.
– Башку-то пригни, – снова зашептал Онисим. – Не дай Боже, заметят да подумают, что следим.
– А чтоб не подумали, надо было не прятаться в траву, а идти себе как ни в чем не бывало, – вполне резонно возразил Митрий, вызвав у своего сотоварища новый приступ злобы.
– Сиди уж, Умник!
И в самом деле, высовываться было опасно. Митька давно уже заметил, какие волчьи взгляды метали по берегам стоявшие на плоту парни, и теперь наконец догадался, кто это. Ну конечно же – искатели утопших сокровищ. Лет двенадцать тому назад, когда тихвинские чернецы в страхе дожидались нашествия «немецких людей», всю монастырскуюказну, погрузив на карбасы, повезли в Новгород, а что не смогли увезти – затопили в реке Тихвинке. До Тихвина «немецкие люди» тогда не дошли, лишь разорили принадлежащую Богородичной обители отдаленную сиверскую тонь, что же касаемо утопленной части казны – кто ее только с тех пор не искал – даже иностранцы! Ходили упорные слухи, что монахи подняли со дна лишь малую часть затопленных сокровищ. К тому же время от времени на прибрежный песок выносило то серебряные монеты, то распятия, то украшенную самоцветами панагию. А сколько фальшивых карт продавалось ушлыми людишками еще лет пять назад! С тех пор, конечно, страсти поутихли, но, как видно, не совсем. Скрывшиеся за излучиной реки искатели сокровищ произвели на Митрия впечатление людей дела – ножи и сабли говорили сами за себя.
– Ну, слава Богу, уплыли. – Онисим поднялся с земли и, отряхнув колени, перекрестился на видневшиеся по левую руку луковичные купола Успенского собора.
– Слава Богу, – так же перекрестился и Митрий. – Чего сегодня делать будем?
Жила усмехнулся и, покровительственно похлопав отрока по плечу, веско сказал:
– Увидишь!
Дело оказалось не столь уж сложным: в числе других мальцов из шайки Онисима создавать толпу вокруг колпачников, катавших для ротозеев горошину, – поди-ка, угадай, под каким колпачком? Угадаешь – получишь деньгу, а то и копейку – что поставишь. Из самих-то тихвинцев – людей в большинстве своем ушлых и мало склонных доверять кому бы то ни было – на такой дешевый развод ловилось мало, из сопленосых отроков разве что, а вот приезжие частенько бывали недовольны. Эко – хотели выиграть да поднажиться, а что вышло? Последнюю лошаденку – и ту проиграли вчистую!


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Громыко Ольга - Год крысы. Видунья
Громыко Ольга
Год крысы. Видунья


Акунин Борис - Весь мир театр
Акунин Борис
Весь мир театр


Шилова Юлия - Служебный роман, или Как я влюбилась в начальника
Шилова Юлия
Служебный роман, или Как я влюбилась в начальника


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека