Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора
– Не, – успокоил. – Морды бить никому не надо. Должок отнесешь. Эвон…
Платон Акимыч достал из висевшего на поясе кошеля-«кошки» горсть мелких серебряных монет – денег, отсчитал прямо в подставленные ладони парня.
– У часовни за Вяжицким ручьем переулочек знаешь, Собачье устье называется?
Прохор задумался:
– Ну, кажись, знаю. А не знаю, так спрошу.
– Сыщешь там дом Онашкиных, скажешь, что от меня, деньги вручишь лично хозяину, Тимофею Руке. По левой руке его и узнаешь – она у Тимофея обожженная. Как сполнишь, доложишь. Да не торопись сейчас идти, дождись темноты. Ну, ступай.
Кивнув, Прохор направился обратно к обозу. Проводив парня пристальным взглядом, Узкоглазов живо подозвал к себе пробегавшего мимо мальчишку:
– Заработать хошь, паря?
– Знамо, хочу, милостивец!
– Дуй на Стретилово, к бабке Свекачихе. Скажешь – от Платона Акимыча. Пусть как можно скорее подошлет Ваську Москву на постоялый двор Акима Королькова, что супротив гостиного двора. Запомнил? А ну повтори!
– Значит, так… На Стретилове сказать бабке Свекачихе, что от Платон Акимыча, пусть пришлет Ваську Москву на постоялый двор Королькова. Так?
– Так… Ну, голова!
– А раз так, то гони пуло, милостивец!
– Пуло? – Узкоглазов усмехнулся. – Ну ты, парень, и хват. Вот тебе «полпирога», – он бросил мальчишке медяху. – Как все сполнишь, придешь к Королькову, там получишь еще столько же. Ну, беги!
Засверкав босыми пятками, мальчишка вприпрыжку припустил вдоль по широкой Белозерской улице.
Улыбнувшись, Платон Акимыч перекрестился на соборную церковь, пригладил бороду и неспешно пошел к паперти.
– Ой, господине! – углядев хозяина, кинулись к нему слуги. – А мы-то думали, куда наш родимец делся?
– Куда надо, туда и делся! – Узкоглазов желчно сплюнул наземь. – Так, вы двое – пшли к дому, а ты, Федька, и вот, Терентий, – со мной.
Федька с Терентием – рослые молодые парни – поклонились и вслед за хозяином направились на постоялый двор Акима Королькова.
Когда Прохор вернулся к возам, Иванко-приказчик уже был там.
– Ну вот, – весело подмигнул он. – Все и сладилось. Имеется грамота архимандрита к Введенской игуменье Дарье – это для вас, – Иван посмотрел на Митрия и Василиску. – Ну, а насчет тебя, Прохор… Монастырский старец Пимен завтра сразу после заутрени зайдет к хозяину твоему, Узкоглазову. Я полагаю, договорится.
– Ой, – Прохор хотел было сказать, что только что, позабыв уговор, согласился вернуться в работники к Платону Акимычу, но прикусил язык, постеснялся. Эко, скажут, удумал. Хозяин хозяином, но уговор-то дороже денег! Эта мысль крепко сконфузила парня, и теперь он мучительно соображал, как выкрутиться. Нет, поручение Узкоглазова нужно было выполнить, деньги передать – это вне всяких сомнений, ведь Прохор был человек честный и вовсе не хотел прикарманить чужое серебро. Значит, отдать, отнести – это во-первых, а во-вторых… возвращаться ли потом к Платону Акимычу? Это еще посмотрим! Коли не врет приказчик, так, быть может, и впрямь уговорит хозяина монастырский старец Пимен? На Узкоглазова-то, в учениках, считай, бесплатно горбатишься, за еду да конуру, аки пес цепной, а здесь приказчик все ж какую-то деньгу обещал. Интересно только, что делать заставит? Как бы не морды кому бить! Ну, уж Митьку-то – точно не морды.
– Ну, братцы, – Иванко потер руки, – теперь бы и на ночлег. Где тут поблизости постоялый двор, не слишком дорогой, но и не из дешевых?
– Постоялый двор? Да эвон, напротив, у Королькова, – махнул рукой Прохор.
– Не, Проша, – Митрий деловито вмешался в беседу. – У Королькова двор приличный, то верно, однако ведь и многолюдный весьма. А нам, – он хитро взглянул на приказчика, – как я понимаю, лишняя сутолока и ни к чему бы.
Иванко захохотал:
– Верно понимаешь, Дмитрий. Ну, так тогда где?
– На Береговой улице неплохой двор есть, монастырский, – подумав, порекомендовал Митька. – Тихо, спокойно, нелюдно… Правда, купцов туда могут и не пустить, там все больше для знатных паломников. Хотя, – отрок усмехнулся, – если кой у кого грамоты архимандричьи имеются, то, думаю, того хоть в какой двор пустят.
– Ох, умен ты, Димитрий, – приказчик качнул головой. – Аж страшно!
– Так его сыздетства Умником кликали! – громко расхохотался Прохор.
Принадлежащий Богородичному монастырю постоялый двор, один из многих, оказался, как и говорил Митька, весьма приличным: в людской зале, небольшой, на два длинных стола, и уютной, висели иконы в серебряных окладах, под образами горели лампадки, а на столе в подсвечниках настоящие восковые свечи, что, конечно, совсем не то что чадящие сальные. Управитель двора, чернец Аристарх – импозантный, с красивой черной бородкой и в рясе дорогого сукна, встретил гостей приветливо, но в приюте вежливо отказал: дескать, постоялый двор этот лишь для духовных особ, а торговым гостям сюда уж никак невмочно. Сказал и улыбнулся, посоветовав двор Королькова.
Выслушав чернеца, Иванко тоже улыбнулся, еще вежливее, обернулся – людская была пуста – и, по-свойски подхватив брата Аристарха под руку, отвел к дальней стене, пошептаться. Через некоторое время вопрос был улажен: все трое получили в свое распоряжение просторную светлицу, а Василиска – небольшую горницу с печью.
– Ночесь-то и морозец может грянуть, – пояснил Аристарх. – Вы-то перебьетесь, а вот девица… Не в послушницы ль собралась, дщерь? Тогда б тебе лучше в Введенской обители ночевать.
– Не, не в послушницы, – потупив глаза, отозвалась девушка и, вздохнув, призналась: – Сама не знаю куда.
Покачав головой, чернец велел служкам проводить ребят, сам же отвлекся на новых гостей, коим оказались старые знакомцы: дьяк Каменного приказа Мелентий с троицей служилых людей и с ними – Анемподист-тонник!
– Вот так встреча! – спустившись вниз, Иванко не поверил своим глазам. Поклонившись дьяку, придержал за рукав чернеца. – Ты-то каким чудом здесь, монаше?
– Господним соизволением и милостью отца настоятеля назначен в помощники государеву дьяку, – быстро пояснил тонник, вернее теперь уже бывший тонник. – Обители Тихвинские на ратный уклад проверять будем, да и вообще.
– Непростое дело, – заметил приказчик. – И не очень-то легкое. Многих знаний требует – математики, баллистики, геометрии…
– Все в руце Божией. – Перекрестившись на иконы, Анемподист поспешил вслед за дьяком.
– Странный говор у чернеца, – задумчиво протянул Иванко. – Странный.
Митька как раз в это время спустился в людскую, переспросил:
– Странный? Это ты про монаха? Так он карел.
Приказчик махнул рукой:
– Знаю.
И, понизив голос, добавил:
– Как все уснут, соберемся у нас, поговорим.
– Поговорим, – улыбнулся Митрий. – Не долго того ждать, солнышко-то вон село. Только вот Прохор куда-то сбирается на ночь глядя. Говорит – надо.
– И надолго ему надо? – Иван недовольно скривился.
Отрок ухмыльнулся:
– А это ты у него самого спроси. Вона, как раз идет!
В ответ на вопрос приказчика Прохор лишь усмехнулся и, пояснив, что быстро вернется, покинул постоялый двор.
– Ну вот, – уныло хмыкнул Митрий. – Теперь дожидайся его… Может, без Прошки поговорим? А ему потом все обскажем.
– Без Прошки? – Приказчик задумался, наморщил лоб и сразу стал словно на пару-тройку лет старше, не безусым пятнадцатилетним юношей, а человеком опытным, много чего повидавшим, бывалым. – Послушай-ка, – он вдруг вскинулся, – а кому это Прохор сегодня кланялся у соборной церкви?
– Кланялся? – Митька задумчиво закусил нижнюю губу. – Да черт его… Я и не видал, если честно. Постой-ка! – Отрок вдруг хлопнул себя по лбу. – А ведь ежели кланялся, то, может, бывшему своему хозяину, Платону Акимычу Узкоглазову?
– Логично. – Иванко неожиданно насторожился. – А ты его знаешь?
– Узкоглазова-то? – Митька неприязненно скривился. – Сам не знаком, а вот с чужих слов много чего слыхать приходилось. Тот еще хмырь!
– Хмырь, говоришь? И чего это наш Прохор в ночку сорвался? Ни с того ни с сего… Вроде, пока ехали, никуда и не собирался, – вслух рассуждал приказчик. – А потом вдруг засобирался… Не после ли встречи?
А Прохор быстро шел к Вяжицкому ручью, время от времени проверяя спрятанные за пазухой деньги, аккуратно замотанные в тряпицу. Стемнело, улицы быстро пустели, и запоздавшие прохожие спешили поскорее добраться под защиту родных стен. Во всех российских городах – впрочем, и не только в российских – в ночную пору шалили разбойники, и Тихвинский посад – хоть и, собственно, не город – отнюдь не являлся счастливым исключением. Шалили, и еще как!
Вот и сейчас подвалила было троица мелких шпыней из подворотни, но, узнав в свете луны Прошку – знаменитого кулачного бойца, – тут же скрылись в первой попавшейся подворотне. Вот и ручей, узенький, грязный, рядом невысокая часовенка, вокруг – обнесенные изгородями дворы, десятка два. Кривоватые улочки, переулки… Где ж тут Собачье устье? Черт ногу сломит!
Прошка вдруг насторожился: показалось, будто кто-то осторожно крадется сзади. Парень сделал пару шажков – и замер. Ну точно, крадется, тать ночной! Ладно… Свернув на узенькую тропинку, идущую средь растущих по берегам ручья кустов, Прохор наклонился к воде, успев заметить черную, на миг отразившуюся тень… Ударил с охоткой, с разворота, наотмашь! Лишь слабый вскрик прозвучал в тишине, да еще всплеснула вода. Ага, вот тебе! Так и надо, покупайся! Утонуть не утонешь, мелко. В другое время Прошка,конечно, не преминул бы посмотреть на поверженного лиходея, но сейчас не до того было. Да и неохота – больно надо, берега тут скользкие, запросто можно и самому угодить в ручей. Ладно, пес с ним, с татем… Однако ж где тут нужный проулок? И спросить-то, как назло, не у кого. Кругом заборы, заборы – а за заборами глухо брешут псы. Э, вот, кажется, чья-то речь!
– Православные, Собачье устье где? – останавливаясь у закрытых ворот, громко выкрикнул Прохор.
Тишина… Нет, вот ответили:
– Сюда, сюда заворачивай!
Подозрительный какой-то мужик… С чего бы это он за кустиком прятался? А в руках… Господи! Никак самострел! Ну, точно…
Отменная реакция кулачного бойца спасла Прошке жизнь – он не раздумывая рухнул в грязь, и тяжелая арбалетная стрела-болт просвистела над самой макушкой.
– Ниче! – цинично заявил стрелок, отбрасывая самострел в сторону… И тут же вытаскивая из кустов второй, снаряженный! – Ниче…
Убийца пошел прямо на застывшего в грязи Прохора, и яркая луна светила ему в спину. Парень дернулся было, но понял – зря… Куда убежишь-то? Лучше здесь выждать и быстренько откатиться, вот хоть в ту лужу, больше-то некуда. Ну, только дернись, выстрели, а уж там еще посмотрим… Смажешь – тут тебе и конец.
Ночной тать, похоже, хорошо понимал это, поэтому остановился на полпути, застыл, тщательно выцеливая несчастного парня. А тот собрался, словно натянутая тетива, ждал… Главное – угадать выстрел…
Не угадал!
Убийца вдруг захрипел и, схватившись за левый бок, с шумом повалился наземь. Выпавший из его рук самострел, подняв брызги, утонул в луже. Позади упавшего татя вдруг показалась темная фигура в коротком польском полукафтанце. Так, значит…
– Ну, Прохор, вставай, – произнесла фигура знакомым насмешливым голосом. – Хватит, ровно свинья, в грязи-то валяться.
Незнакомец подошел ближе, и быстро поднявшийся на ноги Прохор с облегчением признал в нем приказчика Иванку Леонтьева. В свете луны хорошо было видно, как с одежки его стекают капли, а когда приказчик повернулся – стал заметен и быстро расплывающийся под левым глазом синяк.


– Здорово ты меня шандарахнул, – скривив губы, признался Иван. – Прямо в ручей сбил, молодец! Хорошо, не пистоль с собой взял – палаш да ножик.
Глава 11.
Хлеб – всему голова
Современники имели все основания упрекать монахов, богатых дворян и купцов в том, что они спекулировали хлебом и обогащались за счет голодающего народа.Р. Г. Скрынников. Россия в начале 17 в. «Смута»Май—июнь 1603 г. Тихвинский посад
Иванко не стал ни о чем расспрашивать Прохора. Оба быстро возвратились на постоялый двор и тут же улеглись спать. А вот уж когда выспались…
– Ну? – Отправив Митрия к двери следить, чтобы никто не подслушал, приказчик пристально уставился на молотобойца. – Давай рассказывай, Проша.
– Об чем? – Прохор невесело усмехнулся. – Подумаешь, лиходей ночной напал, эко дело! Тут таких лиходеев…
– Постой, постой, – жестко скривив губы, перебил его Иван. – Дело твое только на первый взгляд простое, вернее – таким кажется. Не всякий тать с двумя самострелами по посаду таскается! Да и на случайного прохожего засаду устраивать – не слишком ли глупо?
Молотобоец воспрянул духом:
– Вот и я мыслю, что глупо! Лиходей-то меня, верно, спутал.
– Спутал? – задумчиво переспросил приказчик. – Может быть… А если не спутал? – Он перевел взгляд на внимательно прислушивающегося к разговору Митрия и вдруг улыбнулся: – А ну, Мить, представь, что это именно на нашего Прохора устроили засаду. Подумай-ка, почему б так?
Митька почесал затылок, немного посидел в тишине, пару раз кашлянул, а уж потом не торопясь, рассудительно и размеренно, изложил свои мысли. А мысли были такие: если засада была устроена именно на Прохора (а все говорило об этом), то явно не с целью ограбления – чего возьмешь с нищего молотобойца? Тогда зачем? А затем, что Прошка чем-то кому-то не угодил иль помешал. Иль знал что-нибудь этакое, что кому-то спокойно спать не давало.
– А что ты мог знать такого тайного, Проня? – Митрий искоса посмотрел на приятеля. – Ну, поведай, что мне рассказывал о таможенном монахе Ефимии – вряд ли у тебя еще какая тайна найдется, за которую башки можно лишиться.
– О таможенном монахе? – Иванко резко вскинул голову. – Что-то ты, Прохор, мне об этом не рассказывал.
А Прошка ничего не ответил, лишь бросил на Митьку презрительный взгляд – мол, выдал, пес, а ведь обещал молчать.
– Ты глазами-то на меня не сверкай, – немедленно возмутился Митрий. – Не предаю я тебя, а, наоборот, спасаю. Ты, Проня, мне вместо брата родного, я тебя живым видеть хочу, а не мертвым. Дело-то, смотри, каким боком вышло! Ежели б Иван за тобой не пошел…
– «Не пошел», – передразнил Прохор. – Как же ты, Иване, так ходить научился, что я тебя за собой и слыхом не слыхивал… ну, почти.
– Учен. – Скривившись, приказчик осторожно потрогал рукою синяк. – Только, видать, плоховато.
– Надо же! – заинтересовался Митрий. – Ты вообще много чему учен: и конной скачке, и палашному да пищальному бою, и речи аглицкой. Экие ушлые приказчики в Холмогорах! Не приказчики, чуды ходячие.
Отрок неожиданно поднялся с лавки и подбоченился – видать, все ж таки обидел его Прошкин взгляд, – правда, смотрел он сейчас не на старого своего приятеля, а на холмогорского торгового человека Иванку.
– Все-то ты умеешь, – понизив голос, продолжал Митрий. – Всему-то учен. И пищальники обозные тебе подчинялись, словно ты им родной отец-воевода, и вопросы ты все время задаешь – для торгового человека странные. О московском обозе расспрашиваешь, о таможеннике убитом. И грамот у тебя полно, да все – к важным людям: к архимандриту, к Дарье-игуменье… В общем, так… – Отрок немного помолчал, глядя прямо в карие глаза приказчика. – Ты, Иване, про нас все знаешь, а мы про тебя, получается, ничего. Кому служим – один Бог знает. Нет, нет, только не ври больше, что ты человек торговый, видывали мы торговцев, а ты… Ты, может, соглядатай свейский, а?
При последних словах Митьки Прохор сжал кулаки. Приказчик дернулся.
– Сиди! – угрожающе бросил молотобоец. – Не успеешь и палаш выдернуть – припечатаю к стенке.
– Да знаю, припечатывал уже! – К удивлению Прохора и Митьки, Иванко вдруг откинулся спиной к стенке и зашелся в смехе.
– Ой, не могу, – утирая выступившие на глазах слезы, удивлялся приказчик. – Послух, говоришь, свейский? Ну, Митрий, ну, уморил… А вообще, да. – Он вдруг резко оборвал смех и обвел двух приятелей совершенно серьезным взглядом. – Вот что, парни, никакой я не приказчик, ты, Митрий, прав – четко все уловил, молодец. Но со свейским соглядатаем, конечно, погорячился…
– Да кто ж ты такой?! – не выдержав, закричал Прохор и вдруг тут же сконфузился. – Хотя оно, конечно, жизнь ты мне спас, то так…
Приказчик снова улыбнулся:
– Кто я такой, спрашиваете? А ну-ка, Димитрий, подопри дверь… Вот так…
Нагнувшись, Иванко медленно стянул с левой ноги сапог и протянул Прохору:
– Оторви-ка подметку.
Пожав плечами, молотобоец, напрягшись, исполнил требуемое и с удивлением вытащил наружу спрятанный кусочек пергамента.
– Митрий, возьми, – распорядился Иван. – Прочитай.
– «Грамота сия дана Ивану Леонтьеву сыну, разбойного приказу дьяка Тимофея Соли товарищу…» Ну ничего себе! – Митька негромко присвистнул. – Дьяка разбойного приказу товарищ! Так ты, никак, беломосец?! Иль того больше – боярин?
– Из детей боярских, – скромно пояснил Иванко. – Почти так же был нищ, как и вы. Больше года уже, после смерти батюшки, служу государству Российскому, как и вы, надеюсь, теперь служить будете, ибо только власть государева маленькому человеку заступа… Впрочем, и не только маленькому…
– Из детей боярских, – покивал Митрий. – То чин не московский, городовой. А ты, чай, на Москве служишь?
– На Москве, – подтвердил Иван.
– Самого дьяка товарищ… – Митька задумчиво почесал затылок. – А что же не «жилец»?
– У дьяка приказу разбойного товарищей-помощников много, и все по разным делам, – охотно разъяснил «приказчик». – Я покуда самый незаметный. А «жилец» – первый московский чин, его еще заслужить надо!
– Угу, – понятливо кивнул Митрий. – Потом, глядишь, за службишку твою государь землицей испоместит – тут и следующий чин: дворянин московский, потом, даст Бог, стряпчий, стольник… А от стольника и в чины думные недалеко.
– Недалеко, – Иванко хмыкнул. – Скажешь тоже! В думные… Эко хватил! Хотя… твои бы слова, Митрий, да Богу в уши! В общем так, други: хотите государству Российскому послужить?
– Да ты что спрашиваешь?! – возмутился Прохор. – Нешто мы немцы какие? Нешто нам, православным, за родную землицу живота жалко?! Уж конечно, послужим, верно, Митька?
Молотобоец с силой ударил кулаком в ладонь:
– Любого вражину под орех разделаю!
– Не сомневаюсь! – Иванко хохотнул. – А теперь – на полном серьезе. – Он обвел враз притихших приятелей посуровевшим взглядом и поднялся с лавки. – Именем государя нашего Бориса Федоровича, властию, данной мне дьяком разбойного приказу Тимофеем Солью, верстаю тебя, Димитрий Тереньтев сын по прозвищу Митька Умник, и тебя, Платон Патрикеев прозваньем Сажень, на службу государству Российскому! Поклянитесь же для борьбы с врагами ее и злыднями не жалеть ни сил своих, ни жизни!
– Клянемся! – опустившись на колени, ребята дружно перекрестились на висевшую в углу икону.
Новый таможенник, чернец Варсонофий, заменивший убитого Ефимия, оказался человеком далеко не старым, но чрезвычайно худым, согбенным. Длинной чахлой бородкой и каким-то унылым морщинистым лицом он напоминал древних мучеников, как их себе представлял Митька. Отрок, так уж вышло, оказался сейчас единственным, кого товарищ дьяка разбойного приказа мог использовать для решения своих – вернее, государственных! – дел. Прошке после здравого размышления было пока велено безвылазно сидеть на постоялом дворе и, по возможности, не казать из гостевой горницы носа. Труп убийцы с самострелами был благополучно спущен в Вяжицкий ручей, а вот исчезновение молотобойца должно было заставить Платона Акимыча Узкоглазова перейти хоть к каким-то действиям. И в самом деле, если Прохор не был убит, то тогда почему не вернулся к хозяину? Почему не передал долг Тимофею Руке? Что-то почувствовал, прознал? Или все ж таки был убит? А тогда – где тело? Тоже в Вяжицком ручье?
Ручей был неглубок, и Иван с Митрием не сомневались, что мертвый убийца будет вскорости обнаружен. А раз обнаружен – так сразу же пойдут слухи, посад-то не особо велик. А где их услыхать, эти самые слухи? Естественно, на торговой площади возле Преображенской соборной церкви, где и амбары, и ряды, и важня с таможней. Там-то и шатался сейчас Митька, прикидывающийся отпущенным на оброк служкой, – «а где чего-кому помочь-принести?». Оделся парень соответственно – сермяжная рубаха, порты с заплатками, лицо грязью измазано, ноги босые, в цыпках.
Заутреня уже закончилась, и медленно, степенно поднималось солнце, отражаясь в стеклянных окнах богатых домов Большого посада. Стоял конец мая – Иванов день, или, по-церковному, Третье обретение главы святого Иоанна Предтечи. По сему празднику звонили в колокола, и благовест, поднимая в небо тучи воробьев и галок, неспешно скользил над улицами, монастырями и площадью. Торговлишка едва только начиналась, неспешно подъезжали возы, однако Митьке туда было пока не сунуться, там и своих грузчиков хватало, чужому могли запросто морду набить или, как выражался Прошка, начистить рыло. Впрочем, Митрий отнюдь и не рвался чего-нибудь разгрузить, совсем другие у него задачи были. Во-первых, выявить и запомнить нужные слухи, а во-вторых, прогуляться до переулка Собачье устье, к дому Тимофея Руки, кое-что посмотреть да вынюхать. Узкоглазова и ход следствия по делу убитого таможенника Иванко решил взять на себя, так что Митрий сейчас присматривался к новому таможенному монаху лишь от нечего делать.
Чернец Варсонофий, немного постояв на крыльце, завидел приближающиеся возы и поспешно скрылся в таможенной избе – где это видано, чтоб таможенники к купцам бегали, а не наоборот? Митрий почесал затылок и, подумав, направился к торговым рядам, на которых как раз раскладывали товары. Ночные сторожа – все сплошь дюжие угрюмые мужики – уводили прочь свору цепных псов, кои по ночам охраняли амбары и лавки. Щурясь от солнца, Митька неспешно прохаживался вдоль рядков. Сперва прошелся по большому ряду, вдоль всех пятнадцати лавок, затем свернул на серебряный, к знаменитым тихвинским мастерам Погудиным, Голубевым, что выделывали из серебра удивительной красоты вещи – распятия, диадемы, блюда, зеркала. Здесь Митька даже остановился, постоял, любуясь, пока не прогнали, – мол, шел бы ты отсюда, паря, не украл бы чего! Отрок пожал плечами – нужно мне ваше серебришко, как же, чай, и поважнее заботы есть. С левой стороны вдруг послышался шум – ругались какие-то мужики, ржали кони. На рядоксгружали соляные круги с заонежских варниц. Митрий постоял, послушал – ничего интересного, одна божба да ругань на медвяные росы. Так уж считалось, что медвяные росы – худые, вредные, с которых и заболеть недолго. Вот и у заонежских мужиков пара лошадей по пути пала, не иначе как на медвяные росы забрели.
– Эй, шпынь! – Отвлекшийся на ругань Митрий вдруг почувствовал сильный толчок в бок. Обернулся, увидев перед собой знакомого парня Онисима Жилу – смешного, круглолицего, лопоухого. Судя по задиристому взгляду, Онисим был настроен решительно:
– Ты чего это, гнида пучеглазая, на нашем месте вертишься? Небось, украсть что задумал?
Вообще-то на посаде Онисим считался отроком трусоватым и так расхрабриться мог только с чужим, и то при наличии поддержки.
– Но-но! – Митрий вскинул глаза. – Ты что, Онисим, на своих-то, ровно пес худой, кидаешься?
– На своих? – Жила сузил глаза, присмотрелся. – Тю! Никак, Митька Умник! А я-то смотрю – похож. Говорили, ты в бега подался! Врали, что ль?
– Конечно, врали, – деланно хохотнул Митрий. – Я-то – вот он. Куда там в бега?
– Ну-ну… – Онисим Жила высморкался. – Эк и грязен ты! Поди, бедствуешь?
Подобный вопрос Митьку насторожил. Не такой был человек Онисим, чтобы запросто так, без своей выгоды, интересоваться чьей-то там жизнью.
– Угадал, бедствую, – нарочно вздохнув, Митрий поник головою. – Коровенку за недоимки свели, Василиска сестрица к родичам на Шугозерье подалась. Один и остался… Иногда и куска хлебушка во рту не пребудет.
Сказал и выжидательно посмотрел на собеседника – как-то тот отреагирует? Онисим осклабился и покровительственно похлопал отрока по плечу.
– После вечерни подходи на Романицкую, поговорим. Может, и разживешься хлебушком.
– Приду, – обрадованно похлопал ресницами Митрий. – А где тебя там ждать-то?
– Да хоть у церкви. Я к тебе сам подойду, не думай.
А Митрий и не думал, знал – не так просто позвал его Онисим, явно не для хорошего дела.
– Да, – отвалив в сторону, на ходу оглянулся Жила, – а дружок твой, Пронька Сажень, где?
– Давненько уж его не видал.
– А то б и его привел… Нашлось бы дело. Ну, ин ладно…
Махнув рукой, Онисим Жила свернул в междурядье, где – как правильно догадался Митька – его дожидалось человек с полдесятка. Все молодые да хитроглазые. Шпыни – одно слово. И зачем им Митька Умник понадобился?
– А, вечером и узнаю! – Усмехнувшись, Митька покинул площадь и, свернув на одну из нешироких улочек, зашагал к Вяжицкому ручью.
После обеда, как и уговорились, встретились с Иванкой на постоялом дворе.
– Тимофей Рука-то, верно, там, на ручью, и живет, – доложил информацию Митрий. – Мужик дельный, ни в чем таком не замечен. Должен ему был Узкоглазов иль нет – вызнать не удалось, однако узкоглазовские людишки на двор к Тимофею не заходили, вообще, похоже, они и не приятельствовали вовсе – Тимофей с Узкоглазовым.
– Коли так, странно, – помощник дьяка пожал плечами. – С чего бы это Тимофею Руке давать взаймы малознакомому человеку, пусть даже небольшие деньги? Ты же говоришь, они не общались?
– Не общались, – кивком подтвердил Митрий. – Я всех дворовых порасспросил. Они как раз ворота чинили, так я…
– Обожди-ка с воротами. – Иван прищурил глаза. – Больно уж вид у тебя хитрющий. Еще чего вызнал?


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [ 11 ] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Русанов Владислав - Серебряный медведь
Русанов Владислав
Серебряный медведь


Акунин Борис - Фантастика
Акунин Борис
Фантастика


Афанасьев Роман - Огнерожденный
Афанасьев Роман
Огнерожденный


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека