Виртуальная библиотека. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | ссылки
РАЗДЕЛЫ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

КНИГИ ПО АЛФАВИТУ
... А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

АВТОРЫ ПО АЛФАВИТУ
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Введите фамилию автора:
Поиск от Google:



скачать книгу I на страницу автора

— Н-нет! Кто... вы?
Иннокентий покосился на Георгия.
— Он летописец Рода, — сказал Витязь. — Тот, кто знает истинную историю славянства, Рода русского и вообще человечества. Зимой мы с ним кое-что рассказали тебе, приоткрыли завесу тайны, сегодня, накануне Купалы, хотелось бы дать тебе еще часть знания.
— Зачем?
Гости переглянулись.
— Хороший вопрос, — проговорил Иннокентий, глядя на Бусова с легкой озабоченностью. — Не ошиблись ли вы, ратники, с избранником?
Максим покраснел, осознав, что своим дурацким вопросом породил в душе потворника-летописца тень сомнения.
— Не ошибается только лежачий камень, — философски откликнулся Георгий. — Хотя я уверен, что мы не ошиблись. Просто он еще молод и полон уверенности, что живет правильно.
— Может быть, свозить его в Калугу, на празднование Купалы? Он многое бы взял, да и очистился бы здраво.
— Предложи.
— Поедешь? — спросил Иннокентий, продолжая изучать Максима прищуренными светло-серыми глазами.
— Почему в Калугу? — пробормотал Максим.
— Потому что это место ближе всего к Москве. Празднование проводит Союз славянских общин, на капище Гамаюнщина под Калугой, завтра вечером, со среды на четверг.
— Мне это необходимо?
— Кто знает? Нам кажется — да.
— Что это за праздник в будний день? — Максим уловил усмешку в глазах Иннокентия, заторопился: — То есть я слышал про Ивана Купалу, конечно, но не очень интересовался...
— Потому что люди не знают ни своих корней, ни традиций. Морочение народа достигло максимума. Большинство не знает подлинной истории отечества, ты не исключение. А празднование Купалы в ночь летнего солнцеворота ведется не один век и не одно тысячелетие. Это один из древнейших священных дней годового Коло, когда Солнце входит в полную силу, когда юноша Ярило становится мудрым мужем Даждьбогом. Только имя Иван присоединили к Купале уже в христианские времена, когда церковные люди приурочили к нашему светлому празднику свой — день Иоанна Крестителя.
— Я не знал...
— Большинство твоих сверстников в таком же положении. Но ты изъявил желание поглубже узнать истинную Славянскую летопись, поэтому я пришел поговорить с тобой перед тем, как ты начнешь учиться видеть Правду.
Максим перевел взгляд на Георгия.
— Мне обещали... научить петь «всем телом»...
— Так и будет, — кивнул Витязь. — Но перед тем, как начать изучение благозвучия, ты должен узнать Гамаюновы песни, пробуждающие людей ото сна.
— Какого сна?
— В нашу лютую эпоху, — усмехнулся Иннокентий, — миром правит владыка снов Сивый Мориан, он же Морок, слуга Чернобога. Люди живут выдуманной им жизнью.
— Откуда вы знаете?
— Мы — хранители Традиции, иногда еще добавляют — Северной, имея в виду, что русский Род селился на Севере задолго до того, как родились южные роды славянства, в том числе Киевская Русь. Но об этом мы еще поговорим, дадим почитать нужную литературу. Мы же являемся посредниками, несущими свет знания во тьму невежества.
— Светлые... — пробормотал Максим, не удержавшись от иронии.
Иннокентий и Георгий посмотрели на него с одинаковым чувством гордого превосходства и терпеливого смирения одновременно.
— Мы их посланники. Истинно Светлые не живут в больших городах, где власть Морока сильна, они не выступают по телевидению и не выходят к митингующим толпам. Да и начни они говорить, толпа их не услышит, зазомбированная слугами Морока, а идеологи толпы суть его слуги, они легко вывернут их слова наизнанку. Но они есть и они служат Роду, поддерживая традиции и не рядясь в псевдостаринные одежды. Ты готов их выслушать?
— Я... не знаю... — тихо произнес Максим. — Вы рассказывали о Мороке... о русских богах... но в школе нас учили другому... к тому же я некрещеный и не верю в... богов.
— Вера — не знание, ее легко поколебать. А то, что ты некрещеный, это не беда. Христианская религия базируется на ложных постулатах, которые вдалбливались в головы людей на протяжении двух тысяч лет, поэтому с ними трудно бороться.
— Почему ложные? — поднял взгляд Максим.
— Потому что лукавый христианский бог проповедовал учение, ведущее падших к дальнейшему их падению, якобы «для их спасения»: Может, вспомнишь библейское: не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься? Разве из этого постулата не следует прямое «грешите ради спасения»?
— Ну... я не думал...
— А ты подумай. Людям настойчиво предлагается план «восхождения» в духе: чтобы идти вверх, нужно идти вниз, в пропасть греха, и временами каяться, что бы не мучила совесть, будучи уверенным, что поднимаешься вверх. Именно этот тезис и многие другие взяты на вооружение Мороком и его холуями, отчего Россия-Русь и живет сегодня во грехе.
— Разве Библию писали слуги Морока?
— И это хороший вопрос. Отвечу так: христианизация Руси была спецоперацией агентов Морока, чтобы скрыть истину — кто командует парадом. То есть в данном случае Морок спрятался за спину христианского мессии и стал недоступен. Истинную же его сущность заменили два мифа: первый — о мессии, которым стал Иисус Христос, второй — о «варварстве» русского народа, пребывавшего до христианизации «в диком состоянии». Хотя на самом деле летопись русской цивилизации насчитывает не меньше одиннадцати тысяч лет, а если считать с предками-гиперборейцами, то и все сто тысяч. Кстати, Тибетская черная традиция самой древней религии Бон является отзвуком культа Морока. Но это тема отдельного разговора. Мы же хотели побеседовать с тобой о другом.
— О чем?
— Во-первых, о пантеоне русских богов. Во-вторых, о создании сети Морока и его целях. Или тебе это неинтересно?
— Интересно! — сказал Максим искренне. — Хотя я читал... в детстве...
— Ну-ка, припомни, что именно.
— Кажется, был такой бог Перун, еще Сварог... богиня Макошь...
— Все?
Максим порозовел.
— Был еще Хоре... и Дашбог...
— Не даш, а Даждь, — поправил Георгий.
— Что ж, какие-то познания у тебя есть, — сказал Иннокентий без насмешки. — Это радует. Однако они неточны и скудны. Над всеми богами русского пантеона царит Вышний,или иначе Род. Он вне Времени, над Пространством, над Вселенной, над борьбой и покоем, Властелин Прави. Белобог и Чернобог — исполнители его Воли, отвечающие за Состязание, поддерживающее развитие мира. Сварог — созидающий Лик Вышня, Дый или Дэв — Секира в руках Вышня, Перун — Десница. В материальном мире противостоят друг другу Велес и Дый, в духовном — Черный бог и Белый. Именно их противостояние и порождает круговорот материи и духа.
— А Морок?
— Морок — слуга Чернобога, указывающий слабым душам путь в Небытие.
Максим задумался, машинально приглаживая волосы.
— Но тогда получается, что... Морок и Чернобог... полезны?!
Георгий и Иннокентий снова обменялись взглядами.
— Ты задаешь хорошие вопросы, предреченник, — сказал Иннокентий. — Они уже являются ответами. Добавлю, однако: в мире должно царить Равновесие. Если из него убрать Тьму, то не станет и Света. Поэтому нужен баланс сил. К сожалению, этот баланс ныне нарушен в пользу Тьмы, от того все наши беды. Власть на Земле захватил Морок. Наступила ночь Сварога, опустошающая души людей.
— Вот почему так важно не допустить, чтобы Морок вернулся в наш мир, — добавил Георгий.
— Разве он... ушел? — не понял Максим.
— Три года назад мы...
— Погоди, Витязь, — перебил спутника Иннокентий. — Рано еще сему отроку знать конкретику. Азы постичь надобно.
— Согласен, — не стал возражать Георгий.
— А вопрос можно? — робко спросил Максим.
— Разумеется.
— Почему вы решили просветить меня? Я же только... — Максим пошевелил рукой, — певец, не физик и вообще не ученый. Не интеллектуал, в общем.
— Это большое заблуждение, — сказал с улыбкой Иннокентий, — что разумность или интеллект — основной принцип организации жизни. Выстроить счастливую жизнь «по уму» не удалось ни предкам, ни современникам. На фоне удивительных достижений научно-технического прогресса все очевиднее вырисовывается тупик цивилизации. Рост психических расстройств, наркомании, преступности — особенно суицидального терроризма, бездуховности, наконец, приобрел эпидемический характер. Да и сам человеческий интеллект начал сдавать. Все больше проблем с усвоением школьных программ у детей. Все меньше творческих прорывов у взрослых, особенно в поэзии, литературе, человекознании.
— Вы хотите сказать, что это все — из-за переизбытка интеллекта? — недоверчиво сказал Максим.
— Скорее из-за недостатка духовности. Избитая истина, но — истина! Природу надо постигать не только разумом, но сердцем.
— А Морок? В чем его влияние?
В кухню заглянул Валерий, по пояс голый, с мокрыми волосами.
— Все еще беседуете? Тогдя я пошел спать.
— Можешь присоединиться к нам, не помешаешь.
Валерий нерешительно глянул на циферблат настенных часов, почесал макушку, махнул рукой.
— Ладно, послушаю. Только чаю попью.
Иннокентий посмотрел на Максима:
— Ты готов слушать дальше?
— Да! — ответил Максим.
Глава 10
В ДОБРЫЙ ПУТЬ



Было грустно расставаться с церковной мастерской, в которой он писал иконы для монастырей под началом иерея Артемия. Отец Артемий пестовал молодых художников и иконописцев, взяв на себя обязанности учителя и наставника. Однако он был человек мудрый и быстро отвлек Данилу, пришедшего проститься, от его переживаний.
— Вот ты говоришь — друзья, друзья, не хочется терять друзей, — сказал Артемий. — А готов ли ты бежать сломя голову другу на помощь, не по умственному решению, а по зову сердца, не раздумывая?
Данила хотел ответить утвердительно, но встретил оценивающий взгляд иерея и вдруг понял, что тот прав. Таких друзей, которым он мог бы довериться полностью и ради которых побежал бы куда угодно без раздумий, среди сверстников у него не было. Школьные приятели были, девушка, о которой он вздыхал по ночам, была, а друзья так и не появились.
— Желаю тебе обрести таких друзей, — перекрестил его Артемий. — Тогда и жизнь сложится иначе.
Дома — Данила уже привычно называл дом дяди Василия Иваныча своим — он собрал все свои рисунки и картины, упаковал в специальный плотный пакет; их следовало везти в Москву, чтобы показать на конкурсных экзаменах в институт. А вот иконы пришлось оставить. Все они были написаны на досках, и везти в столицу два десятка деревянных икон было бы слишком тяжело.
Данила расставил иконы на диване и на столе, постоял перед ними в задумчивости. Он знал, что греческие иконописцы используют для икон кипарисовые доски, он же писалих на липовых. Наклеивал мездровым клеем на лицевую сторону будущей иконы паволоку — льняную ткань, выдерживал неделю для придания нужной крепости, готовил левкас — смесь клея и мела с добавлением олифы. Накладывал слой левкаса на паволоку и полировал после высыхания.
Этой технологии его обучил Артемий, ею же Данила пользовался теперь самостоятельно.
Продолжалась работа над иконой следующим образом.
На доску наносился рисунок, золотился фон иконы, нимбы святых, и только после этого иконописец приступал к живописи. Краски брались натуральные, изготовленные по старинным рецептам: яичный желток плюс природный пигмент, дающий определенный цвет. Красный, к примеру, Данила делал из киновари, привозимой из Крыма, другие — из различных минералов, истолченных с водой до состояния мельчайшего порошка.
Заканчивалась работа нанесением на икону слоя олифы, из-за чего комната Данилы, да и весь дом Василия Ивановича, пропахли запахами красок и особенно олифы.
Главным делом, конечно, было не техническое исполнение иконы, а написание ликов, искусству которого иконописцы обычно учатся всю жизнь. Но у Данилы был природный дар художника, поэтому он писал лики с изумительной достоверностью, поражающей всех, кто знакомился с его творчеством. Лики получались «неземные», без «красивости» и перегруженности второстепенными деталями, но приносящие покой и умиротворение.
Данила поколебался немного и все-таки сунул в чемодан одну небольшую иконку с изображением русского святого Рукаты, о судьбе которого ему рассказывал волхв Всеслав. Руката совершил подвиг, сохранив Голубиную Книгу — летопись земли Тверской, да и вся его дальнейшая жизнь была подвижнической, отмеченной служением народу. Однако отец Артемий, увидев эту икону, принахмурился, назвал Рукату язычником и посоветовал Даниле писать только канонических церковных святых. Данила промолчал. У него было свое мнение, кого считать истинно святыми людьми.
Собрав иконы в старинный деревянный сундук, он поставил его в чулан, достал дощечки с рунами, также разложил на диване. Всего было вырезано на дощечках двадцать рун, но только десять из них светились, то есть несли внутри себя некий сакральный смысл и обладали энергией. Остальные получились красивыми, геометрически правильными, но силой не обладали. Однако Даниле было жаль потраченного труда, руны ему нравились (новоруны — как называл их Георгий), и выбрасывать их он не стал.
Полюбовался руной СВА, несущей смысл сияющей силы небес, излучающей ощутимое тепло, потрогал пальцем руну У-УШ — Любовь, отозвавшуюся тонкой вибрацией. Все они были так или иначе связаны с буквами русского алфавита, и все были совершенны, соединяя прошлое с настоящим и будущим. Еще когда Данила только начинал резать руны, Георгий принес ему свиток с нарисованными на нем буквами Велесовицы — самой древней системы русской письменности и сказал, что современный русский язык и алфавит — лишь остатки могучей магической Системы Управления Миром. Сами же руны были всего-навсего «руськымы писмены», своеобразными пиктографическими ключами выхода на те или иные параллельные реальности и силы Вселенной. Но только спустя три года, изучив символику русского, арабского, коранического и китайского языков, вырезав два десятка рун, Данила понял, насколько Георгий был прав. В древние времена люди могли словом творить чудеса.
Нынешний же язык допускал не только искажение смысла древних слов, несущих силу, свет и добро, но и ругань, мат, при злоупотреблении которым у людей начинались проблемы со здоровьем, ведущие к гормональным нарушениям. Об этом Даниле говорил учитель Нестор Будимирович, не употребивший в жизни ни одного бранного слова. Впрочем, Данила никогда не ругался и сам, выделяясь этим в кругу школьных приятелей. В школе же ругались даже девчонки младших классов, не говоря о старших, считающих употребление матерных выражений вполне естественным делом.
Собрав руны в холщовый мешок, Данила уложил его на дно чемодана, накрыл вещами и одеждой. Огляделся, вдруг осознавая, что больше сюда не вернется. Его ждала неведомая жизнь в столице и полная неожиданных приключений дорога. Хотелось, чтобы эти приключения были интересными и добрыми.
В памяти всплыл образ Маруси Линецкой.
Данила вздохнул. Прощание с Марусей получилось теплым, но не таким, каким он себе его представлял. Девушка хорошо относилась к нему, однако точно так же дружила и с другими парнями, не выделяя никого. Сердце Маруси было свободно, но места в нем для молодого художника не оказалось. Впрочем, надежда у него оставалась. Маруся собиралась поступать в московский мединститут и дала ему телефон родственников, у которых она должна была остановиться.
Еще раз вздохнув, Данила взял чемодан и вышел в горницу, где его ждали хозяева.
Полчаса ушло на советы и наставления, на которые не скупились Василий Иванович и Вера Андреевна, искренне сожалевшие, что племянник уезжает.
Его потискали, поцеловали, всучили сумку со снедью; и Василий Иванович повез племянника на вокзал. Решили, что Данила сначала поедет в Москву, подаст заявление в институт, устроится в общежитии, а уж потом на пару дней съездит домой, в Парфино, где его с нетерпением ждали мама, отец и сестренка.
Нестор Будимирович пришел провожать ученика к поезду.
— Помни, о чем я тебя предупреждал, — сказал он, пожимая Даниле руку. — Ты многому научился, но главное — не приемы боя, а чувство меры, точное знание того, когда и где применять свою силу.
— Я помню, учитель.
— Лютый бой, которому я тебя учил, это лишь часть общей системы адекватного реагирования на жизненные ситуации. Будешь терпелив и настойчив, тебя найдут учителя нечета мне.
Данила, ощущая неловкость, кивнул. Вспомнил, как ездил в апреле с Нестором Будимировичем в Калугу, на Сход славянских общин, где учитель демонстрировал на ристалище свое ратное умение. Победить его не смог никто, хотя для участия в воинских состязаниях приехали умелые бойцы со всех уголков Росии и из-за рубежа. Правда, потом Даниле учитель признался, что есть Витязи, с которыми и ему не справиться.
— Георгий? — поинтересовался Данила.
— И он тоже, — улыбнулся Нестор Будимирович.
Объявили посадку. Данилу еще раз обняли по очереди родственники, похлопал по плечу Нестор Будимирович, сказав, что он, к сожалению, не сможет проводить его, но Данилу в Москве встретят нужные люди, и Данила сел в вагон. Через несколько минут вокзал Чухломы скрылся за поворотом дороги.
Защемило сердце. Что-то ждет его впереди?..
В купе заглянул небритый парень в майке с изображением Карла Маркса на груди, сказал кому-то сзади:
— Здесь.
Из-за его спины выглянули еще две такие же физиономии.
Данила и какой-то старичок-попутчик в полотняном костюме песочного цвета, сидевший напротив, переглянулись.
Небритый «Маркс» втащил в купе большую полосатую сумку, за ней другую, глянул на старичка.
— Вытряхнись отсюда покудова.
Старичок встопорщил брови.
— Вы мне?
— Тебе, тебе. Дай сумки устроить.
— Повежливее нельзя? — не выдержал Данила.
— Чего?! — повернулся к нему «Маркс». — Ты-то чего встреваешь, пацан? А ну, вытряхивайся вместе с ним, пока я укладываться буду. Молоко на губах не обсохло, а уже учить начинаешь.
— Пойдем, мил человек, — поднялся старичок. — С хамом лучше не связываться.
— Ты чего сказал, дед? — удивился небритый. — Это я хам?! Сам ты говно, бабай обтрюханный! Вылезай быстрей!
Он протянул руку, собираясь вытолкнуть старика из купе.
В следующее мгновение Данила привстал, перехватил его руку, вывернул за спину, заставив «Маркса» ойкнуть и согнуться, выставил его в коридор.
— Постойте здесь, подумайте, потом извинитесь и уложите вещи.
Спутники небритого, ошарашенные случившимся, застыли как истуканы, переводя взгляды с него на обидчика и обратно.
Данила отпустил руку, шагнул в купе, смущенно улыбнулся в ответ на благожелательно-заинтересованный взгляд старичка.
— Извините...
— Благодарствую за заступничество, — старомодно поклонился старичок. — Я сам виноват, спровоцировал его на грубое деяние. С такими людьми лучше не начинать полемику.
Грубость — остроумие дураков, вспомнил Данила изречение[2]Нестора Будимировича.
— Ах ты, тля сопливая! — опомнился «Маркс», бросаясь на Данилу с кулаками. — Да я же тебе ухи пообрываю!
Данила уклонился от удара в голову, не представляя, что делать дальше, — драться не хотелось, душа требовала иного решения, — но условия поведения диктовал не он, надо было каким-то образом выходить из положения.
Он снова перехватил руку небритого, уложил его лицом на полосатые сумки, заблокировал второй рукой удар приятеля «Маркса», втиснувшегося в купе на помощь, и ткнул его согнутыми пальцами руки в солнечное сплетение. Парень икнул, согнулся, держась за живот, закатил глаза.
— Прекратите! — проникновенно сказал Данила, с трудом выдерживая запахи пива, пота и перегара. — Не будете хамить, никто вас не тронет.
— Отпусти! — процедил сквозь зубы «Маркс». — Больно...
В купе хотел пролезть третий приятель усмиренных, но наткнулся на посветлевший предупреждающий взгляд Данилы и вздрогнул, останавливаясь.
— Каратист, что ли?
— Отпусти, гад! — снова взмолился «Маркс».
— Мы договорились?
— Тебе расписку написать?
Данила отпустил небритого. Тот помог подняться приятелю, оба выбрались из купе.
— Ловко вы их, молодой человек, — похвалил старичок. — Какой системой ратного искусства владеете, если не секрет?
— Лют, — коротко ответил Данила, жалея, что ввязался в драку. Хотя, с другой стороны, иначе поступить он не мог. Как говорил учитель: я могу все понять и все простить, кроме хамства и лжи. И все же сосед прав, ситуацию, наверное, можно было разрешить иначе, мирным путем.
— Пойдемте, поговорим спокойно в коридоре, — предложил старичок, излучавший странное доброжелательное спокойствие. — Пусть они уложат свои вещи.
Небритые расступились, пропуская их. «Маркс» вошел в купе, запихал одну сумку на верхнюю багажную полку, вторую под сиденье, вышел, и все трое сели в соседнее купе, поминутно выглядывая и о чем-то переговариваясь.
Данила и попутчик вернулись на свои места.
— Стало быть, в стольный град едете, экзамены сдавать? — проявил недюжинную проницательность старичок. — В какой институт, ежели не секрет?
— В художественный, — ответил Данила с некоторым стеснением.
— Художник, стало быть?
— Я в основном иконы писал... но и пейзажи тоже могу... и портреты...
— Это хорошо, нужное дело, — закивал старичок. — Я вот все больше по кулинарной части споспешествовал, да на пенсии теперь, трудно у плиты стоять. А раньше поваром работал.
— У меня отец здорово готовит, — поддержал разговор Данила, постепенно расслабляясь. — Много старинных рецептов знает.
— Главное не рецепты, — поднял вверх палец старичок. — Главное — правила и приемы приготовления. Вернуться к технологиям кухни столетней, а тем паче двухсотлетней давности невозможно. Вся среда другая, флора и фауна, а вот культуру еды поддерживать надо. Увлекаться же заморскими рецептами, экзотическими блюдами не след, национальная кухня потому и национальная, что соответствует определенному народу и месту жительства.
Данила с любопытством посмотрел на собеседника.


скачать книгу I на страницу автора

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [ 9 ] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?
РЕКЛАМА

Мичурин Артем - Еда и патроны
Мичурин Артем
Еда и патроны


Конан-Дойль Артур - Приключения бригадира Жерара
Конан-Дойль Артур
Приключения бригадира Жерара


Корнев Павел - Последний город
Корнев Павел
Последний город


   
ВЫБОР ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Copyright © 2006-2015 г.
Виртуальная библиотека. При использовании материалов - ссылка на сайт обязательна .....

LitRu - Электронная библиотека